Что, если он уедет? Что…
— Ох, ты же так и не рассказал мне, чем закончилась твоя поездка в город! — вдруг опомнилась я. — Встреча оправдала ожидания?
— Более чем. Я понял, как они вывозят лес.
— И как же?
— Схема проста. Организовываются фирмы-однодневки, которые заключают контракты на экспорт лесоматериалов. Открываются счета в банках, оформляются паспорта сделок и налаживаются поставки за бугор. Так продолжается некоторое время, часть валюты оседает в станах-импортерах, а выручка снимается через корпоративные банковские карты.
— То есть твой репортаж почти готов? — уточнила я, с трудом заставив горло подчиниться.
— Да, остались кое-какие мелочи. Эй… Эй, ты чего?
— Ничего. Просто у тебя все меньше поводов торчать в нашей глуши.
— Эй-эй! Не будем торопиться с выводами. Я еще в глаза не видел отснятого материала.
Между ветвями деревьев показались огни моего дома. Данил вдруг остановился.
— Что такое?
— Твоя мать будет не слишком счастлива меня видеть.
— Ей придется смириться. Это мой дом, а ты мой… — я запнулась, не в силах договорить, и, чтобы скрыть собственное замешательство, взбежала вверх на крыльцо. В скрипе половиц, в шорохе ветра мне почудилось, будто Данил сказал: «твой»… И это было так сладко, но в то же время так страшно (вдруг этого не было!), что я побоялась даже просто оглянуться.
На звук открывшейся двери вышла мама. На удивление, она не стала кукситься на Данила или как-то иначе демонстрировать тому свое презрение. Лишь мазнула по нему равнодушным взглядом, тихо поздоровалась и снова скрылась за дверями гостевой. Я с шумом выдохнула.
— Твой отец тоже страдает, — зачем-то сказал Данил.
— Знаешь, я надеялась, что со временем все наладится. Когда они поговорят, прокричатся, вскроют нарывы…
— Но лучше не становится?
— Нет.
Баня в моем доме примыкала прямо к ванной комнате.