Все будет хорошо, – обращается чертов докторишка к Горячеву, в глазах которого, ао моим ощущениям бушует адское пламя. Или эта какая-то боль затаенная?
– Мы не…. – Господи он совсем что ли? Он… Мамочка… Больно то как
– Дорогая, отдай ребенка, – приказывает чертов спаситель. Он ведь в очередной раз…. – Здесь профи, ему помогут.
Мальчика уносят, Я смотрю как зачарованная в спину медика.
– Вы совсем что ли? Фантазер, – зашипела я как кошка. Едва доктор скрылся за дверью. – Меня тут полгорода знает. А мужа моего так все знают.
– Я думаю, что тысяча зеленых денег вполне может вызвать амнезию у некоторых замечательных педиатров, бабуля. Или тебе так противно побыть немного моей… хм…? Прям ролевуха. Но вообще, если мы не счастливые родители, то лепилам придется накатать заяву в полицию. Как думаешь, для твоего Сережи это будет хорошо? Или все таки сделаем вид, что я любовь всей твоей жизни?
– А я кто?
– А ты… Мать моего сына, – странно он как то это сказал.
– Вы даже здесь извращуга и придурок, – вздохнула я. Он прав. Абсолютно прав. А я снова дура. – Но все равно спасибо. А матерью я быть не могу. К сожалению.
– Прости, если задел.
– Ничего, я привыкла. Спасибо, – я целую его в щеку. Для этого мне приходится встать на цыпочки. И, черт меня подери, я… Мне сейчас спокойно и хорошо.
Глава 32
Горячев В.Г.
Легкое прикосновение ее губ к моей щеке обжигает сильнее пощечины.
– Какого хера тут происходит?"
"Сука, откуда он тут взялся? Почему всегда появляется как черт, в самый неподходящий момент? Чертова Пупсятина отшатнулась от меня, как от прокаженного. И в ее глазах не страх, а грех. Первородный, неистовый.
– Ты совсем берега попутала, дорогая? Я все еще твой муж. А ты обжимаешься по углам с господином Горячевым, как последняя потаскуха.
– Я просто его поблагодарила за помощь, – она ровно это сказала. Спокойно. – Василий Георгиевич, между прочим, помог мне спасти твоего сына. Твоего, Сережа. Не нашего. Того, которого тебе родила другая женщина. Так что не тебе говорить о каком-то там мнении.
– Так ты бы ноги тогда раздвинула сразу, – скривился Райков. Я сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы снова не начистить его самодовольное рыло. – В знак признательности.