Как только каждый нашел свое место — я, слава богу, надежно втиснут между Джаспером и Лори — президент стучит молотком по столу и выдает что-то на латыни.
Потом зал наполняет скрип кресел, и мы садимся.
У моего лица, наверное, странное выражение, потому что Джаспер успокаивающе похлопывает меня по руке:
— В следующий раз приезжай в воскресенье, тогда с галерки поют псалмы.
Не уверен, что хочу послушать псалмы с галерки — не исключено, что тогда мой мозг просто взорвется от объемов ненормальности — но так здорово, что Джаспер это произносит как само собой разумеющееся.
Шерри сидит напротив нас рядом с каким-то мужчиной с темными глазами и сосредоточенным выражением лица, который представился настолько тихим голосом, что я его вообще не расслышал, и парнем помладше в реально дешевой мантии, который, судя по виду, в пипец каком ужасе от того, что пришел. Наверное, тихий — это какой-то библиотекарь, а перепуганный — кто-то вроде аспиранта."
"Джаспер наливает нам воду.
Как я обожаю всю эту фигню.
— Спасибо, что взял меня, — шепчу я, нагнувшись к Лори. Он награждает меня, как выразился Джаспер, полным сентиментальщины взглядом и шепчет в ответ:
— Спасибо, что поехал.
Я замечаю неброскую карточку, спрятанную под канделябром, на которой, наверное, должно быть написано меню.
Пихаю локтем Лори:
— Слушай, ты только глянь. «Крем-суп из печеной тыквы с подрумяненными на огне тыквенными семечками и сметаной».
— И что?
— Что значит «что»? Разве у тебя не текут слюнки от одного названия?
Он оглядывает сидящих рядом с нами людей.
— Вообще-то я его кормлю, не подумайте.
— Эх ты, в предвкушении кроется часть наслаждения.
— В предвкушении еды?
— В предвкушении любых чувственных удовольствий, — вставляет, чуть ли не мурлыкая, Джаспер.
Напротив нас Шерри кашляет от попавшей не в то горло воды, и я мысленно показываю Джасперу оттопыренные большие пальцы, потому что это доказывает, что его мужика все же можно пронять.
Джаспер выцепляет меню у меня из пальцев и зачитывает его голосом, который я иначе, чем сексуальный, назвать не могу.