Он что-то бормочет себе под нос.
— Что, еще раз?
— Я исследователь на отделении онкологии.
— В смысле… рака?
Он смотрит несчастным взглядом на приборы перед собой.
— Мы пытаемся лучше понять сопротивляемость опухолевых клеток на молекулярном уровне к лучевой терапии.
— Ух ты. Да-а, звучит очень бесполезно.
Лори и Шерри смеются, а Джаспер осушает целый бокал белого вина, который ему когда-то успели подать. А потом Лори практически набрасывается на Перепуганного, и они погружаются в крайне оживленный разговор о BKM120, перфузионной компьютерной томографии, 18F-чего-то и ПЭТ-КТ того-то.
А я просто готовлю себя к опаленному корнуоллскому сибасу с крабами и кунжутным соусом.
О, да. Неси, детка."
"Мне и правда не обидно, что меня не включают в разговор. Во-первых, еда тут заслуживает внимания, и потом я просто люблю спокойно погружаться в атмосферу. В зале шумно из-за окружающего нас дерева и стука тарелок и приборов, но в то же время обстановка кажется необычно задушевной: пузырьки разговоров в лужах туманного света свечей.
Я весь забурился в оленину с беконом, капустой, каштанами и тыквенным пюре, когда вдруг понимаю, что Шерри обращается ко мне. Но оказывается, ему интересно, что сейчас делает моя мама, так что я рассказываю ему про выставку под заброшенным виадуком.
Что вообще-то гениально, наверное. Хотя я-то в этом ни хера не соображаю.
И тут по столу проходит такая волна. На нас оборачиваются, и я слышу мамино имя на губах незнакомых людей.
Блииин.
— Тоби? — спрашивает Лори, нахмурившись. — Твоя мама какая-то… известная личность?
Джаспер подленько хихикает в свою оленину.
— Немножко известная, друг мой, — говорит Шерри. — Самую чуточку.
Тихий библиотекарь поднимает на нас голову. Он очень бледный, а глаза прячутся в тенях от пламени свечей.
— Она художница, Лори. Ра-работает вместе с моим бывшим. Или, по крайней мере, работала, когда… раньше… — Пальцы библиотекаря сжимаются вокруг вилки, и, кажется, у него кончились слова.
— А как вашего бывшего зовут? — спрашиваю я.
— М-мариус?
— А, я помню Мариуса.