По всем законам это должно было быть абсурдно — девятнадцатилетний мальчишка волнуется о моей безопасности. Но меня оно только обезоружило и тронуло.
— Милый ты мой. — Я поймал его лицо в ладони, притянул для поцелуя, и мы опять упали на кровать. — Стоп-слова выручают, даже нужны, когда играешь с незнакомыми людьми, но в остальное время… я не знаю.
В комнату постепенно проникал свет. Тоби лежал на темной простыне, как бледная запятая. Я провел рукой от его плеча к бедру, изучая все изгибы и углы, гармоничности и неуклюжести.
— Но ведь это чтобы не ранить тебя по-настоящему.
— Поверь, в жизни меня ранили совсем не цепи и плетки.
Он пошарил рукой под одеялом, нашел мою ладонь и накрыл ее пальцами, словно пытаясь защитить.
— Я просто не хочу… сделать тебе что-то плохое. Ни в жизнь.
И что мне делать с мальчиком, который дважды поставил меня на колени, но все равно держал за руку в темноте? Что я могу дать ему в обмен на такую доброту? Такую веру? Я бы с радостью выдержал любую боль, что он мне даст намеренно или случайно, и потерю, когда жизнь уведет его от меня.
— Может, и сделаешь, но я тебе верю, Тоби.
Он долго молчал. А потом его серьезное: «Я верю в твое доверие» — вновь оставило меня оголенным, задыхающимся, связанным и на коленях.
Не в силах найти здравый ответ или, по крайней мере, такой, который бы не раскрывал слишком много, я затараторил:
— Я несу ответственность за то, чтобы сообщить тебе, что чувствую, и когда это уже начинает выходить за мои рамки, а твоя ответственность — распознать данное сообщение.
— Это твое стоп-слово, да? — спросил Тоби, просмеявшись.
Хотя получилось и случайно, по большому счету, но более разряженная обстановка принесла некоторое облегчение. У моего осторожного сердца и инстинкта самосохранения есть свой лимит на правду и признания.
— Да. «Лимонный пирог с безе» для замедлиться, «баноффи» — стоп. Я не любитель лимонов, хотя и могу их перенести, а вот бананы ненавижу.
— Не-е, мужик, ты просто никогда не пробовал правильного лимонного пирога с безе.
Я улыбался, дурак-дураком, хотя ему и не видно в темноте.
— Для тебя, милый, готов попробовать хоть завтра.
— Да если б ты съел хотя бы кусочек моего лимонно-безешного пирога, ты б меня на коленях за него благодарил. Все, кто пробовал, все так делали. Ну, не на коленях, конечно, но говорили, что вкуснее, чем мой, в жизни не ели.