С рецкими бригадами соединились, как в Калаче при окружении Паулюса.
Куявски с остатками своего войска ушел на лодках и наспех сколоченых плотах на правый берег Ныси налегке, бросив артиллерию, боеприпасы, обозы и пулеметы.
Отогнанная от берега царская драгунская дивизия сдалась со всем своим прекрасным конным парком. Великолепные лошади. Чистокровные.
Щеттинпорт лежал перед нами как на блюдечке. Осталось только до него дойти.
И хотя основную тяжесть наступления вынесли на себе шедшие за нами огемские войска, на моих горцев все смотрели как на героев, безбашенных таких отморозков.
По тому как меня носили на руках (в буквальном смысле этого слова) соединившиеся с нами рецкие горно – стрелковые бригады, я понял, что стал Сорокиным и меня если не уберут с фронта в ближайшее время, то грохнут как того же Сорокина Троцкий. Потому как даже рецкие генералы, командовавшие бригадами горных стрелков, общались со мной с пиететом.
А вот у огемцев проскальзывали в общении нотки какого-то опасения. Видно примерили нашу ночную атаку на себя… и ужаснулись.
По случайности на нашем участке фронта именно в это время гуляли корреспонденты газет нейтральных стран. То, что осталось в траншее царцев от нашей атаки они видели сами и даже все засняли на фотопластинки.
С них станется…
На следующий день после победы на всех порах примчался литерный поезд с императором и королем. Они сами обошли поле боя и остались под сильным впечатлением.
Вся рота удостоилась «Солдатского креста». Награждал «на костях» сам император. Под вспышки магния.
Вальд стал имперским рыцарем и майором.
А мне досталась только слава.
И косые взгляды монархов.
Бисер как-то обмолвился, что мне пора в отпуск на родину.
– Заездили мы тебя в последнее время, Савва, – обронил король. – Ты уж извини. Зато победа!
Войска пошли дальше на север сопровождаемые бронепоездом «Аспид».
Рецкая штурмовая рота и охрана моего эшелона остались на станции прикрывать штаб корпуса до тех пор, пока не будет захвачена новая станция с телеграфом.