А ты, ебарь всея Руси, – сосредотачивает полный презрения взгляд исключительно на мне. Я шлю его мысленно на хуй. – На левую боковую, Шатохин. Попытайся провести свою знаменитую трехочковую атаку. И без рисовки, твою мать! Сучкам по очкам будешь вне игры пробивать. Помни, блядь, что тебя, как снайпера[6], изначально крыть будут. Ключник, ты страхуешь. Держись Шатохина. Нагибов! Правая сторона. Ольшанский, там же. Все! Можете хлебнуть воды и уронить свои задницы на скамейки. У вас две минуты, блядь!
Никто и не помышляет садиться, пока чокнутый профессор не покидает раздевалку.
– Пидор, – констатирую ровно по факту.
– Он просто жаждет, чтобы ты приходовал не сучек, а его очко, – гогочет Жора. А за ним и остальные. – Сделай уже всем одолжение, услади старого гондона. Тебе-то пофиг, кого ебать.
– Фу, бля… – морщусь я. Вдавив затылок в стену, закатываю глаза. – Не настолько. Соррян.
Взрываем раздевалку хохотом.
– Я думаю, он после развода был бешеный… – тянет навеселе Нагибов.
"– А кстати, у Чары симпатичная задница, – подтягивается юморист Ключник. Этот что не скажет, так интонации такие, что просто уссаться. – Есть по чему страдать.
Разбиваем воздух третьей волной смеха.
– Интересно… А Бойку-то он за что любил? – подкидывает дровишек Нагибов.
– За дикий нрав, – выдает Жора, копируя грубые повадки и агрессивные интонации самого Бойки. – Тот хотя бы фигурально его на хуй насаживал.
До слез, блядь.
– А Фильфиневича, верняк, за морду лица!
– О, да! Перед львиной гривой и лисьей рожей никто не устоит!
– Нет шансов!
– Сука… Сука, клиника…
В новую четверть жестко заходим. И тени той дури, что разыгрывали в раздевалке, не несем. Суровые двухметровые качки на максималках. Призваны и нацелены бомбить исключительно кольцо.
Важный период. Решающий.
Только вот я пилю на боковую позицию и вскидываю взгляд на трибуны.
Едва Маринка попадает в фокус моего восприятия, внутреннюю сторону моей груди заливает горючей смесью тех самых странных ебанутых эмоций, которым я так и не отыскал названий.
Взрыв. Сердце набирает скорость.
Черт знает, как так получается, что она… Она – не часть меня. Но она, блядь, мое слабое место.
Что за херня?
Завязал ведь с Маринкой. В ту гребаную ночь отвез домой и забыл. Избавился, как от пагубной зависимости. Мать вашу, кому я пизжу? С-с-сука… Забыл, бля! Ненавижу себя и продолжаю гонять мысли о ней.