– Паруса ставить! – Аларкон вдруг мучительно напомнил Муцио: то же обманчивое спокойствие, в которое верят лишь чужие. – Все по местам!
Резкий свист дудок, хриплые, возбужденные голоса, шарканье, короткие, злые смешки.
– Марсовые – к вантам! По марсам и салингам!
Люди взлетают по натянутым струнам вантин, только голые ступни мелькают. Времени терять нельзя. Берлинга видит дриксов, значит, и они видят его. Или, если совсем уж разоспались, вот-вот увидят. Пока передадут на флагман, пока там поймут что к чему, пока развернутся.
– По реям!
Стремительные тени расползаются по марсам и брам-реям, слегка придерживаясь за «выстрелы»[54]. Серое небо, серые паруса, серые куртки матросов... Внизу – доски палубы и ледяные волны, сырой ветер играет с хрупкими фигурками, жизнь от смерти отделяет лишь тонкое, мокрое бревно, но марикьяре держатся так, словно за спиной у них крылья.
– Отдавай, пошел шкот! С марсов и салингов долой!
Паруса поставлены, все целы. Пришпоренный шваном «Франциск» бросается вперед, а за флагманом, чуть промедлив, рвется «Звезда Талига».
– Отлично! – рука Альмейды в алой с молнией перчатке ложится на эфес, за спиной первого адмирала нет кинжала, он остался в стене каюты. До победы или до смерти! – К бою быть готовым!"
"– К бою быть готовым! – повторяет Аларкон. – Ждать приказа. Фитили приготовить!
У орудий офицеры торопливо повторили канонирам:
– Ждать приказа. Фитили приготовить!
Суета шквалом пронеслась по кораблю и схлынула, уступив место злому, готовому взорваться бурей покою.
– «Меня видят»! – передал флагами Берлинга. – «Иду в бой».
– Теперь скоро, – Филипп Аларкон улыбнулся раскрасневшемуся Берто, – теперь уже скоро.
Тайна перестала быть тайной. Что чувствуют дриксы, завидев чужие паруса? Ненависть? Страх? Отчаяние? Или жажду боя?
– Капитан Аларкон! – бросает Альмейда. – Поднять штандарты! Пусть видят, кто идет, и зачем! Эномбрэдастрапэ!
– Эномбрэдастрапэ! – Аларкон махнул рукой флагманским музыкантам.