Второе - как согласие на сверхурочные занятия в будущем.
Улыбка Беллама стала шире. - Уверяю вас, Госпожа, мой отец не замедлил оплатить дополнительный счет.
Женщина фыркнула, выходя из сумрака. - Любой?
- В разумных пределах - да.
Она выглядела ужасно. Она стала старой, утомленной, одежда истрепалась. Не знай ее Муриллио, он принял бы Стонни за пьяницу в периоде кратковременного протрезвления, за которым последует падение в гибельную бездну. Он понимал, что ее гнетет не алкоголь, а нечто гораздо более трагическое.
Муриллио сказал Белламу: - Тебе лучше идти.
Учителя смотрели в спину уходящему. - Погляди, - пробормотала Стонни, когда Беллам достиг ворот. - Одни локти и колени.
- Это пройдет.
- Всего лишь этап?
- Да. - Он узнавал игру, способ говорить о Харлло, не называя его имени, не упоминая о жизни, которая его могла бы ожидать, об украденном будущем.
Мир мал. И становится все меньше.
Он обошел все бедняцкие трущобы к югу от города, между большими дорогами. Он осмотрел десятки неопознанных трупов. Фактически это вошло в привычку; располагая лишь невнятным описанием Харлло, он старался сделать все, что мог. Никто, знавший ребенка, не смог ходить с ним. Ни Стонни, ни Мирла или Бедек. То и дело Муриллио приходилось спускаться в очередную яму и поближе рассматривать очередного мальчишку, вялое пыльное лицо, глаза, сомкнутые во сне или зажмуренные от боли; молчаливые недвижные лица уже преследуют его ночами, проходят парадом, траурной процессией столь горестной, что он просыпается со слезами на глазах.
Стонни он ничего не рассказывал. Не рассказывал о том, как совместные с Крюппом расспросы среди рыбаков и моряков не подтвердили версии о похищении пятилетнего мальчика.