#8-Дань Псам

Скорее мне выпал случай. Я решил не терять его.

- И сейчас, - сказал Скиталец, внимательно всматриваясь в сухое, оживленное лишь игрой отсветов пламени лицо, - летаешь туда и сюда, ищешь… чего?"

"- Инстинкт может проложить дорогу, - сказал Тулас Отсеченный, - когда разум не знает цели. - Он воздел руки и, казалось, просительно оглядел их всех. - Я подумал о том, чтобы вновь увидеть в себе жизнь. Не знаю, возможно ли такое. Семар Дев, такое возможно? Может ли она увидеть меня во сне ожившим?

- Увидеть… что? Не знаю.

Если хочешь, зови меня жрицей - но я не поклоняюсь Бёрн, так что хорошей жрицей меня назвать нельзя, не так ли? Но… если ее сны видят смерть, то видят и жизнь.

- Путь от одного к другому обычно ведет в одном направлении, - заметил Скиталец. - Худ придет за тобой, Тулас Отсеченный. Рано или поздно, но он призовет тебя к себе.

С первый раз Семар ощутила, что Тисте Эдур говорит уклончиво. - Думаю, время еще есть, - сказал он. - Семар Дев, Спящая Богиня больна.

Она вздрогнула. - Знаю.

- Болезнь нужно изгнать, иначе она умрет.

- Полагаю, так.

- Ты будешь сражаться за нее?

- Я не жрица, чтоб тебя! - Она увидела на лицах Скитальца и Карсы удивление и заставила себя отойти от границ кипящего гнева. - Не знаю, с чего и начинать, Тулас Отсеченный.

- Полагаю, отрава исходит от боли чужака.

- Увечного Бога.

- Да, Семар Дев.

- Ты действительно думаешь, ее можно исцелить?

- Не знаю. Есть вред физический и есть вред духовный. Первый излечить гораздо легче. Подозреваю, ярость стала ему опорой.

Последним источником силы. Возможно, единственным источником силы для скованного в чуждом Королевстве.

- Сомневаюсь, что он в настроении вести переговоры. Даже если и так - для таких, как я, он проклят.

- Акт необычайной смелости, - сказал Тулас Отсеченный, - придти и познать боль чужака. Даже мысль об этом требует глубокого самоотречения, готовности примерить чужие цепи, вкусить страдание, собственными глазами увидеть свинцовый оттенок, придаваемый отчаянием всему на свете.

- Тисте Эдур медленно покачал головой. - Во мне такой смелости нет. Без сомнения, это редчайшая из способностей.

Все молчали. Огонь пожирал себя, равнодушный к свидетелям, и алчность его поглощала все, что в него бросали, вновь и вновь, пока ночь и равнодушие хозяев не заставили его голодать. Наконец ветер разбросал холодные уголья.

Если Тулас Отсеченный искал приятной компании, следовало заводить разговор о погоде.

Утром неупокоенный Солтейкен пропал.