С ним пропали кони Скитальца и Семар Дев.
- Мы утратили бдительность, - заметил Скиталец.
- Он был гостем, - отозвалась Семар, удивленная и весьма обиженная предательством. Они видели, что Ущерб нервно топчется вдалеке, словно не желая возвращаться после ночной охоты. Похоже, увидел нечто неприятное… Однако следов насилия видно не было; колышки остались там, где они воткнули их накануне.
- Хочет нас замедлить, - сказал Скиталец. - Слуга Худа, что с него взять?
Но Карса покачал головой: - Ведьма, доброта иногда не требует оправданий.
Скиталец поглядывал на Тоблакая с интересом, но ничего не говорил.
Ущерб потрусил к ним. Карса сказал: - Я поскачу на поиски новых лошадей. А может быть, Эдур увел их для себя.
- Сомневаюсь, - отозвался Скиталец.
И Карса кивнул, предоставляя Семар понять самой: он выдвинул такую версию лишь ради нее, неуклюже пытаясь смягчить приступ самообвинения.
“Ну ладно. Я здесь всегда выхожу дурой. И быть по сему”. - Тогда лучше выходить.
Они оставили за спиной круг холодного кострища и пару седел.
***
Почти в двух лигах от них высоко в синем небе Тулас Отсеченный оседлал свежий ветер. Рваные крылья хлопали по воздуху.
Как он и полагал, троица не стала тратить сил на поиски лошадей. Вероятно, они решили, что дракон попросту уничтожил животных.
Тулас Отсеченный познал слишком много смертей, чтобы беспричинно убивать невинных тварей. Нет, дракон захватил их большими когтистыми лапами и отнес на десять лиг к югу, оставив почти рядом с небольшим табуном диких лошадей - одним из последних табунов этой породы.
Слишком многие животные попали в рабство, меняя и меняя хозяев, умных и жестоких (да, эти две черты обычно связаны). Поэты вечно плачутся над сценами резни, замороженными смертью армиями солдат и воинов, но Тулас - повидавший несчетное множество таких сцен - подарил сочувствие, подарил скорбь тысячам мертвых и умирающих лошадей, боевых собак, подъяремных волов, плененных завязшими в грязи или сломанными фургонами.