Звери страдают против своей воли, умирают в тумане непонимания, теряя веру в хозяев."
"Лошадь верует в непрерывность хозяйской заботы, в то, что пища и вода будут всегда, что раны залечат, что в конце каждого дня жесткая щетка пройдется по шкуре. В ответ она служит изо всех сил, делает все, что может. Пес понимает, что двуногим членам стаи нельзя бросать вызов, и верит, что каждая охота окончится удачно. Это истины. Хозяин зверей должен быть родителем перед скопищем неразумных, но уповающих на него детей.
Хотя все насмешки затихали, едва они видели, на что способен странный тихий воин с глазами цвета драконова огня.
Высоко паря над равниной Ламатафа, отдалившись от ведьмы и ее спутников на десятки лиг, Тулас Отсеченный заметил в воздухе некий привкус, такой давний, такой родной, что если бы сердца дракона еще бились, сейчас они грохотали бы в груди.
“Как давно это было?
Давно.
По каким же путям странствуют они ныне?
По чуждым, будьте уверены.
Вспомнят ли Туласа Отсеченного? Первого хозяина, принявшего их полуслепыми комочками и научившего великой силе веры и не знающей измен преданности?
Они близко, о да.
Мои Гончие Теней”.
***
Выпади Грантлу мгновение, единый миг необузданного ужаса, он успел бы представить, как эта сцена выглядит с палубы проходящего мимо корабля - какой-нибудь торговой лохани, оказавшейся за пределами яростной бури, на самой грани абсурдного безумия.
Громадная повозка прорывается сквозь горы пены, обезумевшие лошади крушат копытами вздувшиеся белые валы. К бокам кареты прицепились фигурки людей - словно захлебнувшиеся водой клещи - а вот еще одна, взгромоздившаяся на скамейке возчика позади буйных лошадей, чье пронзительное ржание побеждает рев ветра, шум волн и грохот грома.
Да, свидетели застыли бы разинув рот. Одурев от потрясения.