— Главное — не попасться…
Со стоном стиснув тонкое тело юной девушки, Аргент, словно обезумев, целовал ее губы, еще противясь, с трудом привыкая к произнесенному Уной слову «можно».
— Вы потом пожалеете об этом, — пробормотал Аргент, зарываясь лицом в ее растрепанные рыжие волосы, еще хранящие нежный аромат духов.
— Вы пожалеете, если не сделаете этого, — шепнула Уна, вкрадчиво распуская застежки на его рубашке и добираясь ладонями до горячей кожи. — Потому что однажды может произойти так, что вас со мной рядом не окажется, и я уйду…
— Не смейте так говорить! Не будет этого! Никогда!
Ее коварные слова попали точно в цель, найдя то самое живое, уязвимое местечко в сердце, что Аргент скрывал ото всех.
Словно обезумевший, он подхватил ее, его руки зарылись в ее распущенные косы, губы со страстью снова приникли к ее губам, и Уна снова ощутила тот самый поцелуй — изощренный, волнующий, безумно откровенный, обжигающе-приятный, словно Аргент своим языком овладевал ею, лаская ее рот.
От этого бесстыдного проявления страсти Уна тонко и жалобно застонала, попытавшись сжать колени, чтобы скрыть мгновенно вспыхнувшее в ней желание и стремительно намокшие трусики, но мужчина не позволил ей этого сделать. Мгновение — и она оказалась прижата спиной к стене, изнывая от страсти, исцелованная его горячими губами, растрепанная, истисканная его жадными нетерпеливыми руками.
С ее одеждой он расправился быстро и даже агрессивно, сдернув с вожделенного тела серую униформу академии, распотрошив Уну, как ребенок — конфетку, нетерпеливо и поспешно.
Ее прекрасная юность кружила ему голову, ее вскрики, испуганные охи и откровенные стоны будоражили кровь, и он хотел слышать как можно больше свидетельств ее наслаждения, ее изнеможения под его руками, под его губами.