Возможно, дело в том, что у нашей деревни попросту не было возможности сделать столько щитов. Зато вот парус все же был, хоть и местами рваный. Он представлял из себя прямоугольное полотно серой ткани, натянутое на примитивную мачту с довольно простым механизмом управления парусом — отсюда я видела только четыре длинных веревки. С боков корабля в ледяные темные воды, пенящиеся от ветра, опускались длинные весла. По меркам этого мира, думаю, этот корабль можно было бы назвать быстрым, учитывая аж два способа набрать скорость.
Пока разглядывала корабль, я и не заметила, как мама сильнее сжала мою маленькую руку, а другой ладонью мяла подол длинного платья. Я посмотрела на нее, но она, казалось, даже и не заметила моего взгляда — все, что она видела, это мужчины, уплывающие в далекие земли ради грабежа, и мой папа, ее муж, был среди них. Как ни посмотри, это было опасным предприятием, и волнение моей мамы можно было понять.
Впрочем, я не переживала.
— Пойдем, мам. Пойдем, не нужно провожать, — сказала я матери, потянув ее за руку в сторону деревни.
Она с трудом оторвала взгляд от корабля, медленно отчаливающего от каменистого берега, и слабо кивнула мне в ответ. Над нами, в сером осеннем небе, сгущались тучи, и когда мы пошли обратно в деревню, пошел крупный, безветренный снег.
***Зима, как и всегда, наступила быстро. Некоторые из оставшихся мужчин в это время года ходят к морю с острогами, чтобы поймать немного рыбы, и мама выменивает ее на наше зерно, чтобы только я хорошо кушала. А я и не против, как по мне, это вполне честный обмен.
В этом году я наконец смогла посмотреть на людей, что приехали к нам в деревню, как следует. Едва с другого конца деревни послышался предупредительный крик, я подбежала к двери и, приоткрыв ее, высунула любопытную мордаху наружу, чтобы поглазеть на воинов ярла. И, однако, не зря, ведь я увидела то, чего уж точно не ожидала увидеть.