— Пап, зачем мы здесь? — снова спросила я отца.
— Раздевайся, — коротко ответил он.
— Что? Зачем?
— Сними платье. Штаны оставь. Живее, Майя.
Я отошла от отца на пару шагов и взглянула на него и на друида. Я хоть и была ребенком, но в том мире, из которого я пришла, было неприличным оголять грудь девушке, пусть даже и такой юной.
— Майя, сейчас самое время начать меня слушаться, — в нетерпении серьезно сказал папа.
— Пап, я не понимаю! — выкрикнула я и отошла еще на пару шагов. — Я ничего не понимаю!
— И я тебя тоже не понимаю! — басом воскликнул он в ответ.
Он подошел ко мне и встал передо мной на колени. Его ладонь легла на мой затылок, и папа прислонился своим лбом к моему, пристально глядя мне прямо в глаза.
— Но я знаю одно, Майя, — вздохнул он, — что ты сдалась. Что Хельга, твоя мать, сломала и победила тебя. Что в тебе нет смелости достаточной, чтобы воплотить свою мечту. Нашу общую мечту.
— Общую?
— Все мечтают об одном, дочка. Все мечтают о детях, о семье. И о том, чтобы дети могли жить счастливо. Для этого мы возделываем землю, похожую больше на камень. Для этого плаваем за ледяное море и сражаемся. Но ты… Я люблю тебя, вороненок. И я верю, что в твоих силах воплотить нашу общую мечту.
Черт возьми. От его слов у меня невольно подступил ком к горлу, а глаза предательски задрожали, стали чесаться от медленно стекающих по щекам слез.
— Пап… — только и смогла выдавить из себя я.
— Нет, не смей плакать. Ты выше этого, — перестав улыбаться, оборвал меня на полуслове отец.
Он наконец встал с колен и сложил руки на груди.
— И в эту ночь ты станешь настоящим человеком. Сегодня ты заберешь чужую жизнь.
Я мало что понимала из того, что говорил мне папа. Он, тот, кого я считала добродушным простаком, сейчас стоял передо мной, одним лишь своим суровым взглядом заставив меня скинуть с себя платье.
Поясок легко развязался, и подол спал вниз. Еще пара секунд, и я наконец стянула с себя эту лишнюю, по мнению отца, одежду, оставшись перед ним и Хьялдуром в одних лишь широких штанах.
Холодный ночной ветер обволакивал мое тело, обдувая плоскую грудь, спину, покрытую потом и тонкую шею. Я слегка поежилась от этого, но очень быстро даже мурашки отступили, и я взяла отца за руку, что он протянул мне.
— Значит, она согласилась, — вздохнул Хьялдур. — Горе мне и моему языку!
— Я рад, что ты рассказал мне, — кивнул отец.