Даже утоляя голод до физической сытости, я всё равно продолжал испытывать острую потребность что-нибудь съесть, и, видит Бог, я знал, что это значит.
О булимии мне рассказали в Англии. Тогда, приехав, я никак не мог избавиться от привычки запихивать в рот всё, что вижу. Дома к этому относились нормально, отец только радовался, говорил, что я расту, и заваливал меня едой. Прямым потомкам тех, кто пережил блокаду и голод, детям страны, где вечным зовом звучит «Ешь с хлебом!», такие вещи, как анорексия и булимия, кажутся какой-то смешной выдумкой, причудой «заевшихся юсовцев».
Но психолог в Англии была действительно профессионалом, она смогла мне помочь, пока болезнь не переросла в критическую стадию. Стать жирдяем? О Господи, нет! Всю жизнь метаться между холодильником и унитазом? Да чтоб меня! От навязчивого желания есть, бесконечно есть, съедая всё, как лангольера, на своём пути, отвязаться было непросто. Тем более, в одиннадцать-то лет! О таких вещах, как красивая фигура и чистая кожа, я тогда не думал, просто знал, что толстяков все дразнят и шпыняют.
Это что же, меня Рома будет дразнить? Я представил себе, как возвращаюсь через год домой, по трапу скатывается такой себе колобок, и мой друг смотрит на меня с презрением и жалостью, как смотрел обычно на побирушек или инвалидов, если они нам вдруг случайно попадались, и отворачивается. Для меня была составлена особая диета, как сейчас помню – с огромным количеством зелёных овощей, меня возили в специальный центр на занятия детской гимнастикой. Не знаю, удалось ли мисс Финчет объяснить моему отцу, в чём моя проблема… Вряд ли.
Скорее всего, он просто заплатил и не стал слушать «вздорную англичанку». Я вообще подробностей всего не помню, очень уж давно дело было. Только одно в памяти вертится – разговор психолога и мисс Финчет:
« – Поверить не могу, что то, что он рассказывает, правда. Никогда не сталкивалась с таким. Сын русского мафиози…
– Его отец не мафиози, а бизнесмен. Правда, в данном случае – разницы никакой...»
Меня это очень смешило, и своим английским приятелям, соплякам лет по одиннадцать-двенадцать я так и представлялся: «Макс, сын русского мафиози».
Их это жутко впечатляло. Эх, детство-детство…"
"«Волчий голод» возвращался ко мне и потом. В те дни, когда отец узнал про меня, я жил у Спирита, так на нервной почве я съел даже сушеный укроп в доме. Выйти из дома я не мог (не мог, потому что… не мог), и к тому времени, как Спирит вернулся, я уже доедал французскую горчицу. Ложкой, как варенье.
