Все они должны быть собраны в порту по твоему выбору к середине октября, – сказал Цезарь.
– Через два с половиной месяца? Почему бы сразу не отрезать мне обе ноги? – пронзительно выкрикнул Никомед, вскочив с кресла.
– Если я не получу то, что хочу, я это сделаю.
Царь снова сел, растерянно озираясь по сторонам.
– Я только напоминаю тебе, Гай Юлий, что это мое государство, а не провинция Рима, – сказал он. Его смешно накрашенный рот был не способен выразить душивший его гнев.
– Мой дорогой царь Никомед, – дружески произнес Цезарь, – ты – мышь, оказавшаяся на середине дороги, по которой идут навстречу друг другу два слона – Рим и Понт.
Его глаза перестали улыбаться, и Никомед вдруг вспомнил о Сулле."
"– Твой отец умер в возрасте слишком преклонном, чтобы позволить тебе занять этот трон прежде, чем ты сам состаришься. Годы, проведенные на престоле, показали тебе, насколько шатко твое положение.
Царь сидел, не находя слов: накрашенный рот раззявлен, глаза навыкате. После долгой паузы, во время которой он, казалось, не дышал, царь рывком набрал воздуха в грудь, в глазах его появились слезы.
– Это несправедливо! – воскликнул он и совсем скис.
Выведенный из себя, Цезарь встал, рукой пошарил в пройме кирасы в поисках платка, подошел к царю и бросил платок ему.
– Ради положения, которое ты занимаешь, соберись! Хотя наша встреча и началась неофициально, все же это аудиенция царя Вифинии официальному представителю Рима.