А ты сидишь здесь, размалеванный, как saltatrix tonsa, и распускаешь сопли, едва заслышав неприкрытую правду! Мое воспитание не позволяет грубить почтенным старцам, которые к тому же являются царями – клиентами Рима, но ты меня к этому принуждаешь! Ступай и умой лицо, царь Никомед, а потом мы начнем разговор сначала.
Покорный, как ребенок, царь Вифинии поднялся с кресла и вышел из комнаты.
Очень быстро он вернулся, освеженный. Его сопровождали несколько слуг, которые несли подносы с легкими закусками.
– Хиосское вино, – объявил царь, садясь и приветливо улыбаясь Цезарю без всякой обиды.
– Благодарю тебя, но я предпочел бы воды.
– Воды?
Глаза Цезаря снова заулыбались.
– Боюсь, что так. Я не люблю вина.
– Тогда получается, что вода Вифинии знаменита, – сказал царь. – Что ты будешь есть?
Цезарь равнодушно пожал плечами:
– Мне все равно.
Царь Никомед теперь смотрел на своего гостя по-другому, пытливо, без примеси удовольствия при виде мужской красоты. Он заглядывал гораздо дальше того, что сперва восхитило его в Цезаре.
– Сколько тебе лет, Гай Юлий?
– Я предпочел бы, чтобы ты называл меня Цезарем.
– Пока ты не начал терять свои чудесные волосы, – сказал царь, выдавая то обстоятельство, что пробыл в Риме достаточно долго, чтобы освоить азы латыни.
Цезарь засмеялся:
– Согласен, имя, означающее «кудрявый, длинноволосый», обязывает. Остается надеяться, что я, как все Цезари, сохраню их до старости, не в пример лысеющим Аврелиям. – Он немного помолчал и добавил: – Мне только что исполнилось девятнадцать.
– Моложе моего вина! – воскликнул царь удивленно. – Так в тебе течет кровь Аврелиев? Орестов или Котт?
– Моя мать – Аврелия Котта.
– И ты похож на нее? Я не вижу большого сходства между тобой и Луцием Цезарем или Цезарем Страбоном.
– Некоторые черты характера у меня от нее, а некоторые – от отца. Если ты хочешь найти во мне Цезаря, думай не о младшем брате Луция Цезаря, а о его старшем брате Катуле Цезаре. Все трое погибли, когда Гай Марий вернулся, если ты помнишь.
– Да. – Никомед задумчиво отпил хиосского вина, потом сказал: – Обычно самодержавие производит сильное впечатление на римлян. Они все делают вид, что придерживаются республиканских принципов, но на самом деле крайне чувствительны к реалиям царской власти. А ты абсолютно к ним равнодушен.
– Если бы у Рима был царь, им был бы я, – просто отозвался Цезарь.
– Потому что ты патриций?
– Патриций? – скептически переспросил Цезарь.