Но этого Цезарь даже не постарался понять, так что ничего не ответил. Он вновь вернулся к Никомеду:
– Я дал слово приехать к нему снова, а это только подогреет сплетни. Когда я был фламином Юпитера, я думал, что никого не интересует, чем занимаются такие люди, как младший военный трибун. Но это не так. Все только и заняты тем, что сплетничают! Одним богам известно, скольким людям Бибул успел уже поведать о моей любовной связи с царем Никомедом. Да и Лукулл, наверное. И Лентулы, кстати. Сулла определенно узнал уже все пикантные подробности.
– А он хорошо к тебе отнесся, – задумчиво заметил Матий.
– Да. Хотя я не могу понять почему.
– Если ты не знаешь, то у меня вообще нет никакого шанса! – Заядлый садовник, Матий заметил два маленьких листочка только что проклюнувшегося сорняка и принялся старательно выкапывать его. – Во всяком случае, Цезарь, мне кажется, все просто. Ты должен своим образом жизни заставить сплетников замолчать. Со временем клевета забудется. Такова судьба всех историй.
– Сулла говорит, не забудется.
Матий фыркнул:
– Потому что не забылись истории о нем? Ну что ты, Цезарь! Он плохой человек. А ты – нет.
– Я же способен убить, Пустула. Все мужчины способны на это.
– Я не говорил, что ты не способен, Павлин. Разница в том, что Сулла – плохой человек, а ты – нет.
И в этом разубедить Гая Матия было невозможно.
Свадьба Суллы прогремела и миновала, новобрачные покинули Рим, чтобы отдохнуть на вилле в Мизенах. Но к следующему заседанию сената, на котором должен был присутствовать Цезарь, диктатор вернулся.
"Этот день должен был стать самым чудесным в его жизни: он входит в переполненный сенат в венке из дубовых листьев – все встают и приветствуют его овацией, такие уважаемые люди, как Флакк, принцепс сената, и Марк Перперна. Достойный повод нарушить введенные Суллой новые правила поведения в сенате.
А вместо этого Цезарь переводил взгляд с одного лица на другое, ожидая увидеть выражение злорадства или гадливости и гадая, насколько распространилась клевета и кто презирает его.