Вышел в ночь, кое-как рассмотрел Бурку, присевшего возле камня.
Зверь сделал свои дела, дохромал до меня и лёг рядом.
— Плохо тебе? — спросил я.
Бурка заскулил жалуясь.
— Вот и мне плохо, — согласился я с ним. — Девку какую-то притащил, идиот. Вот всегда они не к месту появляются, эти девки. Помню, Панкратыч как-то… — я осёкся. Потом сказал волку: — Ладно, пойдём спать.
Хорошо, что зверю взялся рассказывать, а не Истэчи или Темиру.
Я помог Бурке протиснуться в убежище. Нашарил своё место, нащупал девушку, сел, прикрыв её своей неширокой спиной.
Волку-то хорошо было, он в темноте видел. Забурился куда-то в угол, понимаешь.
Снова вспомнились все здешние парадоксы: почему объезженные волки теряют ночное зрение? И как они вообще летают, такие здоровенные?
Если в полёт Бурки я мог ещё хоть как-то поверить, то Луна, махающая крыльями, выглядела в небе очень неубедительно.
Истэчи, тоже забравшийся в убежище и устроившийся рядом со мной, на волчицу жаловаться не стал. Ну и правильно: не его зверь — не должен и подчиняться.
— Чего долго-то были? — спросил Ойгон как бы про между прочим, без особого любопытства. — Камень нашли? Колдуна убили? А привели кого?
— Камень не нашли, — признался я. — А колдун пи… То есть, упал, в общем, вместе с драконом. Хорошо бы, если б разбился. Но в этом я не уверен. Темно было, не видно. И лучше бы утром его поискать. И дозорного на ночь назначить. А то… как бы он сам нас к утру не нашёл.
— А дракона хоть видели? А голову отрубили ему? — продолжал выспрашивать Ойгон так равнодушно, словно речь шла не о сражении, а он в погреб нас посылал.
— Завтра отрубим, — пообещал я. — Говорю же — темно, ничего не видно совсем.
— Ни хера! — радостно поддакнул Истэчи.
— А это кто? — Ойгон ткнул пальцем в девицу, затаившуюся у меня за спиной.
— А это — дочь того колдуна. Это она спалила наш лагерь.
— Ведьма? — Тут с Ойгона слетела вся его сонная выдержка: — А сюда вы её — зачем привели?! Надо было там сразу и закопать!
— Допросить её надо, — пояснил я.
— А, ну ладно, тогда, — согласился Ойгон. — Допросим сейчас. — И поинтересовался: — Сильно поди орала?
— В смысле? — удивился я.
— Ну, колдовские девки у вайгальцев крепко орут, когда из них баб делаешь. Балованные они.
— Не успели мы с ней чего надо сделать, — посетовал Истэчи. — Долго с колдуном бились. А потом надо было уходить быстро. Щас допросим да и займёмся.