Он был тощий, сутулый, но очень наглый на вид. — Я вижу, что все эти бабы лгут. Что все здешние мужчины бились против наших воинов, а сейчас лежат в долине костями или бегают от нас по горам. Но обряд против лжи — тяжёлый и сложный. Не стоит оно того, ведь этим манером мы всё равно никого не поймаем. Хочешь, прикажи сжечь для острастки пару старух? Но детей и баб пока пощади — они сгодятся в пищу драконам. Неизвестно ещё, сколько мы тут простоим, а жрут они много.
Лицо Майи побелело, а губы её сжались.
— А этот? — воин кивнул на меня.
— Если раны и в самом деле оставил медведь, мы это быстро узнаем.
Колдун подошёл ко мне, наклонился, провёл надо мной руками и резко качнулся назад, отстраняясь.
Полыхнуло сияние, на миг осветив аил, и я закричал от боли."
"Одеяло, рубаха, повязки на мне — всё вспыхнуло сухим магическим пламенем и сгорело дотла.
Зверь, словно живой, повёл мордой, принюхиваясь. «Выцелил» колдуна и свирепо уставился на него маленькими красными глазками. Из горла призрака раздался жадный рокочущий рёв.
Колдун отскочил от моей лежанки, словно укушенный за причинное место. Схватился за пояс, нашарил мешочек, сорвал и швырнул прямо в пасть призрачного зверя.
Тот рыкнул и растаял в воздухе.
— Ну и твари тут водятся, — поёжился колдун и кивнул воину.
В ранах колдун не разбирался — какой из него охотник? Но воин замялся: подходить к месту такого ужасного колдовства ему не хотелось.
Однако и струсить он тоже не мог. Шагнул вперёд, бегло глянул на мою грудь, исполосованную когтями. На лице его мелькнул интерес, и он пригляделся получше.
Я напрягся.
Ойгон постарался замаскировать след от удара мечом с помощью медвежьей лапы. Провёл пару раз поверх, царапая кожу.
Вышло не очень хорошо, но мы надеялись на полумрак и общую жуть. Ведь шаманская «лапа» медведя олицетворяла не только предков здешних людей, но и самого хранителя этих мест.
Шаманы обороняются такими «лапами» от злых духов в подземном мире. Если бы колдун подождал немного, зверей стало бы пять, один страшнее другого.
«Глупый колдун потревожит самого хозяина гор, и тот придёт за ним, — говорила шаманка, когда Ойгон царапал мою грудь клыками медведей.