Крылатый волк зарычал и расправил крылья, готовый взметнуться в воздух и наброситься на врага сверху, но когтистая лапа медведя оказалась быстрее. Она смяла волка, ломая крылья.
Раздался жуткий хруст и предсмертный визг. И тут же медведь поднялся на дыбы, подминая под себя и всадника!
Сразу три сулицы — метательных копья — звякнули об его каменную шкуру и упали на землю. А огненный шар, брошенный колдуном, только осветил жуткую клыкастую морду, не причинив зверю вреда.
— Назад! — заорал Азрим. — Отступаем!
Воины бросились было вниз по распадку.
Утробный рёв потряс соседние горы, и ещё два валуна зашевелились, превращаясь в зверей уже совершенно чудовищной величины.
— Что это за твари?!! — заорал колдуну Азрим. — Что это за проклятая земля?!
— Мы потревожили в деревне местного духа гор! Вот он! — закричал колдун, тыкая пальцем в воздух, и перед отрядом соткался из теней и света луны пятый медведь, призрачный.
Тот самый, что являлся колдуну и Азриму над телом раненого мальчишки.
Медведь раскрыл исполинскую пасть и жадно потянулся к людям.
* * *
Утром я снова попытался подняться с лежанки. Шаманка полночи колдовала над ожогами и камлала надо мной, мешая спать, а потом засмеялась вдруг и убрала бубен.
Я уснул, а утром мне стало легче.
Колдовской ожог за ночь подсох и тянул кожу, но уже не горел огнём. И рана от меча, проткнувшего меня почти насквозь, больше не открывалась.
Вставал я, чтобы проверить, могу ли ходить? Сделал пару шагов, придерживаясь за стену, потом рискнул отпустить руку.
Подчинился охотно — голова закружилась, а желудок считал, что это от голода. И я с облегчением опустился на войлочную кошму возле очага.
На улице заунывно пели.
Майа ничего не варила с утра, но принесла мне и горячую ячменную кашу с ягодами и маслом, и тонкую прозрачную лепёшку, и наваристого бараньего бульона, тоже горячего.
Поев, я уснул и проспал до самого вечера.
Проснулся от шёпота:
— … Пастух из соседней деревни весь поседел от страха! Земля и камни залиты кровью! Валяются головы да куски мяса. И никакого звериного следа, только вороны кружатся стаей!
— Что-то случилось? — я открыл глаза, сел с маху и чуть не завыл от боли.
Но это была уже просто боль — без головокружения, тошноты.