И добавила, привязывая на козла своё «сокровище», что такие здесь — очень большая редкость и передаются от родителей детям.
Я покивал, хотя ничего не понял. Ведь не медный же был котёл! Значит, где-то выплавляли железо! Но отчего этого железа так мало, если, учитывая качество мечей, производство было уже не самым примитивным?
И что это вообще за странное место, где первобытно общинный строй соседствует со сталью, призрачный медведь способен разорвать человека на куски, а воины бьются в воздухе на крылатых волках и драконах?
Может, у меня всё-таки галлюцинации и навязчивый бред?
Но даже в бреду я не мог бросить погибать детей и пенсионерок.
В деревне постоянно жили четыре десятка семей, но все, кто мог сражаться — ушли с воинами, а кто мог ходить — скрылись в горах.
Мне непонятно было, почему они бросили детей и старух. Что за мода такая? Ведь здешняя малышня — чьи-то любимые дети, а старухи — матери?
Мать — это же святое у всех народов? Неужели можно думать как-то иначе?
Этот вопрос не давал мне покоя всё утро.
Шаманка не удивилась.
— Старухи и так помрут через одну или две зимы, — равнодушно отозвалась она. — А детей люди нарожают новых, если сумеют уцелеть сами. Возьми они с собой эту обузу — куда бы дошли? И детей погубили бы, и сами погибли.
— Ничего так себе — мораль, — поморщился я. — Людоедская какая-то."
"Шаманка промолчала, не желая тратить дыхание на пустые слова. Улыбнулась отстранённо: мол, мели Емеля…
— И всё-таки ты не стала спорить, когда я сказал, что уходить нужно всем?
Я прищурился, вглядываясь в смуглое малоподвижное лицо женщины.
Видел — шаманка что-то втихаря сочинила себе про меня, и теперь то и дело подсмеивается. Но ведь не перечит уже. А почему?
Я не воин — мальчишка, да ещё и со странностями. Поначалу она меня не очень-то слушала, и вдруг…
Вот и сейчас шаманка фыркнула и обогнала меня, зашагав во главу нашего отряда, где впереди шли Майа и самая крепкая из женщин.
Позади отряда мальчишки гнали коз и баранов, навьюченных припасами и деревенскими курами со связанными лапами. А самая старшая девочка шла замыкающей, зорко поглядывая по сторонам.
Собак в аиле не осталось — их перебили ещё первые недобрые гости.
Всего моего воинства было десяток старух, две женщины с грудными детьми, обе в возрасте. Те роженицы, что помоложе и покрепче, — рискнули уйти ещё несколько дней назад.