И крылатые волки стали снижаться один за другим, неся на себе всадников. Их оказалось немного, я насчитал всего две дюжины.
Приятель уже успел рассказать мне, что большая часть отряда погибла в сражении с воинами терия Вердена, у которого были в оттоне и волчьи, и драконьи всадники. Но я не ожидал, что наших осталось так мало.
Их командир, Ичин, выделялся, пожалуй, только обилием оберегов на груди и двумя мечами: один висел на бедре, второй, длинный, за спиной. Но по поведению я сразу понял, что вожак этих воинов — он.
Ичин тоже углядел меня, даже раньше моих названых братьев. И никто не смел перебить его, пока он меня расспрашивал.
Я коротко пояснил про бой и спасение, про потерю памяти и про барса, что привёл меня в военный лагерь.
Он молча выслушал. Потом так же скупо расспросил моих названых братьев.
— Хорошо, — сказал он, когда Ойгон и Темир поведали ему свою часть истории про то, как их мать нашла меня полумёртвым на поле боя. — Если духи тебя приняли — кто я, чтобы не верить? Завтра умрёшь.
Глава 12
Обряд
Не скажу, чтобы я испугался, но скребануло слегка. Мой безымянный приятель-барс не стерпел — выложил, что меня здесь ожидает.
Вроде бы процедура была обкатанная, однако, и грабли на этом пути просматривались. И, как минимум, навесные, для трактора.
Всадники должны были разыграть мою смерть: «похоронить» малолетку из рода барса, а потом объявить меня заново народившимся воином. Так здесь поступали со всеми новичками.
Но со мной-то что будет? Кто воскреснет, если меня пусть даже ритуально убьют? Камай? Кай? Тут же всё время творится какая-то магия.
Приятель-барс тоже переживал за меня, беспокоился, а не опасны ли «похороны» для беспамятного? Вдруг я после них и вовсе ума лишусь?
В последние дни этот забавный парень приклеился ко мне как банный лист к причинному месту. Возраст мой его не смущал. Он правильно оценил опыт и умение владеть мечом.
Приятель с удовольствием рассказывал мне, что знал о жизни в военном лагере.
— А что, бывало уже такое, чтобы воин погиб, но душа его вдруг вселилась в кого-то другого? — спросил я вчера.
Приятель не ответил: замотал головой и вообще здорово струсил.
Испугался он, думаю, потому, что слышал похожие истории про переселение душ. А молчал, потому что это было «плохой вещью» — так он называл то, о чём не хотел говорить.