Сердце оживает и теперь суматошно лупит в грудную клетку, губы сохнут, и невероятно хочется уткнуться в шею Серого. Не могу себя сдержать.
Его кожа чуть солоноватая. И вкусная до слюноотделения.
Серый чуть вздрагивает, сильнее меня стискивает и говорит сквозь зубы идущему впереди брату:
— Давай в темпе.
Черный даже не поворачивается, просто ускоряется.
Его мощная фигура, словно массивный ледокол, а мы — баржа, которой он прокладывает путь.
Мы выходим из зоны бассейна, оставляя позади какое-то непонятное мне шевеление, кто-то бегает, кричит, кто-то наблюдает за движем, и нам удается уйти незаметными.
В лифте меня ставят на ноги, потому что мы теперь не одни, и остальные пассажиры в коридоре и без того слишком уж явно косились на нашу троицу.
— Я на пятьдесят четвертом… — пытаюсь я скорректировать направление, когда вижу, что Черный жмет на пятьдесят седьмой.
— Мы в курсе, конфетка, — поворачивается он ко мне, — мы тут уже пару дней.
Я только рот открываю, осознавая ситуацию до конца.
И…
Снова нет слов.
Вот ведь… Засранцы.
64. Дана. Отпустить правильно
Апарты Жнецов, наверно, раза в два больше моих, это сразу понятно по размеру помещения, в которое мы попадаем, едва переступив порог.
Но все это я успеваю буквально взглядом окинуть, а затем весь мир заслоняют Жнецы.
Они как-то очень ловко, а, главное, молча, словно лимит на разговоры давно исчерпан, несут меня к дивану, по пути сдирая в четыре руки купальный халат с купальником заодно.
А Жнецы — одетые.