Потому что призрак, которого я видел совсем близко, был совершенно иным. Возможно, это была истинная суть ангела, которого я не уберёг. И оттого становилось лишь больнее, и крики рвались с губ сами собой, я не мог их уже сдержать, как не мог закрыть глаза. Он приблизился столь резко, что я едва это уловил, а затем ледяное лезвие пронзило сердце, ничем незащищённое, и новый вопль сорвался с обледеневших губ.
Крик этот разбудил не только меня, но и моих любимых мужчин. Виктор мигом сел, но тут же со стоном рухнул обратно, а Аэлирн, приоткрыв один глаз, странно-мутный, осторожно обнял меня крыльями, отнимая у брата.
– Я тоже чувствовал это, Льюис. Они видели нас. Он видел нас. Я не отдам тебя, слышишь? Ни за что, – бережно, ласково шептал эльф, касаясь моего взмокшего лба губами.
Павший тихо засипел, отпустил меня и скатился с кровати, опираясь на дрожащие руки. Холод его губ насторожил меня, заставив тревожиться о нём ещё сильнее. А если тот удар в сердце он принял вместо меня? В голове всплыли воспоминания о том, что Павший рассказывал о Дикой Охоте в лесах близ Уайзмена – о том, что всадники проклятой охоты имеют особый зуб на таких существ, как мой хранитель.
– Аэлирн? – тихо позвал его я, не без труда пытаясь к нему приблизиться. Помимо дикого холода и страха вещего сна, моё тело страдало и вполне насущными проблемами в виде порванной задницы.
– Всё… всё хорошо, малыш. Буди Виктора и отправляемся, – попытался улыбнуться мой ангел, а затем лицо его исказила гримаса боли, а сам он издал жалобный хрип, полный боли."
"Крылья его дрожали, широко раскрытые, точно он не мог их сложить.
– Я рядом, Аэлирн. Я рядом и ни за что не отдам тебя всадникам. Кем бы они ни были, я не отдам тебя. Ты будешь моим и только моим.