Камаэль (СИ)

— Так а зачем нам тебя на лопатки укладывать, когда достаточно поставить на колени? — не переставал подтрунивать Виктор, но, похоже, в этот самый момент чуточку переборщил.

Зрачки Аэлирна превратились в узкие щёлочки, он сощурился и чуть передёрнул крыльями и направился к дверям:

— Если у тебя какие-то претензии лично ко мне, Виктор, предлагаю обсудить это наедине. Без Льюиса.

А затем, оставив в комнате неприятный холодок и непонимание, вышел вон. Несколько перьев осталось лежать на полу, и я рассеянно их разглядывал, прислушиваясь невольно к дыханию Виктора.

Кажется, он задышал медленнее, хоть и не глубже, пока наконец не зашевелился позади меня и не поднялся с недовольным сопением с кровати. До меня доносились отголоски разговора Аэлирна с трактирщиком, который обвинял нас в крайне шумном времяпровождении. Судя по всему, Павший был настолько взбешён, что не стал даже применять магию, отвечал резко и коротко, почти что зло, вкладывая в каждое своё слово столько злости, что невольно страшно становилось. Я было потянулся к нему всей душой, постарался успокоить, но наткнулся на глухую стену, холодную и мрачную, и это отозвалось внезапной болью. Резкой и ослепляющей — горло скрутило тошнотой от неё, и даже дышать на пару мгновений стало тяжело.

— Ну что, твоё высочество, изволишь одеться? — с неуверенной улыбкой поинтересовался Виктор, вырвав меня из когтей мрачных ощущений и размышлений.

— А что ещё остаётся делать? — огрызнулся я и, стиснув зубы, встал с кровати.

"

"С одной стороны глупо было срываться на Виктора, который не был повинен во вспыльчивости моего хранителя, а с другой стороны хотелось, чтобы все остались где-нибудь за непробиваемой стеной, а самому запереться в тихой уютной комнате с подушками и горячим, чёрным чаем. И пить его до полного отупения, пока живот не начнёт болеть, а сам чай не польётся из ушей, пить, заливать его горькую теплоту в себя и успокаиваться. Лишь одно останавливало меня от такого расточительства — от моего явления в Совет зависело слишком многое, слишком многого от меня ждали.

Пусть я всё реже и реже вспоминал о том, но день за днём мелькала мысль о том, что этому всему должен уже, наконец, настать конец — перестать бегать по мирам, спасать свои жизни в канавах и оврагах, прятаться. Развернуться и пойти наконец на встречу с тем, кто всё это заварил, уничтожить угрозу и спасти спокойствие многих.