and I did not think-I simply hung there, my mind in neutral, crammed with so much that was new that all mentality was clogged.Мне не удавалось воскресить в памяти хоть одно из них — я не успевал осмыслить того, что стало доступным моим органам чувств. В этот миг я как будто воспарил над неизведанным миром, а мой разум выполнял роль наблюдателя, мгновенно впитывая в себя новые, доселе недоступные впечатления, которые не мог сразу переварить.How long it lasted, I don't know, probably only for a moment, although it seemed much longer than a moment-and then, with a sharp suddenness, with the sort of jolt one experiences when hitting a hard surface after a long fall, I came back to myself and the high blue world and that stupid-looking robot standing rigidly beside the burned-out campfire.
Я не знаю, как долго длился этот сеанс, может быть, какую-то долю секунды, хотя мне показалось, что гораздо дольше, — а затем неожиданно, словно ощутив резкий удар, который испытывает парашютист во время раскрытия парашюта после затяжного прыжка, — я вдруг очнулся и пришел в себя: перед моими глазами вновь была небесная голубизна и фигура сумасшедшего робота, застывшего по стойке «смирно» возле потухшего костра.
I staggered to my feet and looked about me and tried to remember what had, until that instant, been crowded in my brain and it all was gone, all the details of it, covered over by the present and my humanity as a flash flood will cover the pebbles lying in the dry bottom of an ancient creek bed.
It all was there, or at least some of it was there, for I could sense it lying there beneath the flash flood of my humanity.Я с трудом встал на ноги и огляделся, пытаясь восстановить в памяти картины и явления, только что заполнявшие мое сознание, но тщетно: все открывшееся мне, вплоть до самой ничтожной детали, было начисто стерто возвратной волной реального мира, вытеснено моим человеческим я.
Так приливная волна вмиг слизывает замысловатый рисунок на песке. Но я понимал, что открывшееся мне не ушло, я ощущал его присутствие под плотным покровом вернувшегося ко мне человеческого сознания.And I wondered, vaguely, as I stood there, if this burial of the matters transmitted by my friend might not be for my own protection, if my mind, in a protective reflex action, had covered it and blanked it out in a fight for sanity.
