And I wondered what it was my inner self might know that I no longer knew-surely there was nothing I could remember now which seemed so dangerous that I could not be allowed to know it.Оглушенный, я стоял, размышляя, была ли эта потеря памяти защитной реакцией организма, блокировавшего переданную Свистуном информацию, чтобы предохранить меня от умопомешательства. И еще я гадал о том, какие тайны канули в глубины моего подсознания, — видит Бог, я был уверен, что в них нет ничего опасного и ничего, что мне запрещалось знать.
I stumbled over to the fire and hunkered down beside it. Picking up a stick of firewood, I stirred the ashes and at their heart, buried deeply, I came upon a still glowing lump of fire. Carefully I fed tiny slivers to it and a pale ribbon of smoke curled up and in a moment a tiny flame began to flicker.Я склонился над костром, присев на корточки. Разворошив золу палкой, я наконец добрался до тлеющих в глубине углей. Аккуратно положив на них сухие щепки, я дождался, когда над костром снова, вздрагивая на ветру, заструилась бледная лента дыма, и на дровах заплясал веселый язычок пламени.
I crouched there, in the silence, watching and nourishing the flame, bringing the fire of the night before back to careful life. I could bring back the fire, I thought, but nothing else. Сжавшись в комок, я молча сидел, глядел на огонь и подбрасывал в костер щепки — медленно возвращал его к жизни. В моих силах вернуть жизнь костру, подумал я, но в остальном я бессилен.
Of the night before nothing now remained except myself and the hulking robot. It had come to this, I thought. Прошедшая ночь унесла с собой всех, кроме меня и неуклюжего робота. Все пришло к логическому концу. Of four humans and an alien, there was but one human left. Из пяти разумных существ — четырех людей и одного инопланетянина остался один, им оказался я. I wavered close to self-pity, but brought myself sharply back from it. Я уже был близок к тому, чтобы распустить нюни и пожалеть себя, но быстро преодолел минутную слабость.
Hell, I'd been in tight jams before. I'd been alone before-in fact, I usually was alone. So this was nothing new. Черт побери, ведь бывал же я и до этого в переделках. И в одиночестве мне не впервые оставаться, если уж по правде сказать, то почти всегда я и был один. Так что в этом для меня нет ничего нового. George and Tuck were gone and no tears shed over them.
