And at night around the campfire Roscoe smoothed out a patch of ground and worked on endless equations, mumbling at his work, half to me, half to himself.Путь казался короче, чем наше первое путешествие. Мы летели на всех парах, словно догадываясь, что наше время ограничено. Вечерами Роско привычно расчищал участок земли возле костра и продолжал выводить пальцем бесконечные формулы и уравнения, что-то бормоча себе под нос, как будто стараясь убедить в чем-то то ли меня, то ли себя самого.Night after night, as he wrote and mumbled, I sat with him in the flare of the campfire light and tried to figure out why we were here and not many millions of miles in space, heading back toward the galaxy.
И так вечер за вечером он все писал и бубнил, а я сидел рядом и, наблюдая за игрой пламени костра, старался понять, почему мы находимся здесь, а не за миллионы миль отсюда, в открытом космосе, на пути к своей галактике. And it came clearly to me that it was not Paint alone, although Paint was a part of it. It was more than Paint; it was Sara who was dragging me back across the empty miles.
Теперь я решился признаться себе, что не Пэйнт был причиной моего безрассудного порыва, хотя обязательство перед ним тоже повлияло на мое решение. И все же мой выбор зависел не от него — Сара притягивала меня к себе через многокилометровые пространства. I saw her face in the firelight, across the blaze from me, with the lock of hair forever falling in her eyes, with the streak of travel smudge smeared across one cheek, with her eyes looking at me steadily.
Я видел ее лицо в отблесках костра, за прозрачной вуалью легкого дыма; видел ее вечно непослушный локон, щеку, испачканную дорожной грязью, и, главное — ее глаза, пристально глядящие на меня.At times I pulled the doll from the jacket pocket and sat staring at its face-at that terrible, tortured face-perhaps to cancel out that other face across the fire from me, perhaps in the irrational hope that those wooden lips would part and speak, giving me an answer.
Временами я извлекал из кармана куклу и сидел, изучая ее лицо. Возможно, этим я хотел отвлечь себя от взгляда Сары, неотступно преследовавшего меня. Или, может быть, я смотрел на жестокое лицо игрушки в безумной надежде на то, что эти немые губы разомкнутся и ответят на мучивший меня вопрос. For, again irrationally, the doll was a part of it as well, a part of all that was happening as many great imponderables seemed to be closing upon collision courses.
