* * *
«Наталью послушать — вечно получается так, что я полное говно. Сынишку своего не люблю. Он действительно сидит там один, маленький, а я груши околачиваю, в пробках стою. С РЭУ судиться время есть, а с Яриком погулять времени нет…
Почему так получается? Что я, действительно его не люблю? Он ведь хороший. Он маленький. Он на меня похож. Может быть. Давно его не видел. Дети быстро меняются.
А подрастет — водку с ним пить будем вместе, на рыбалку поедем…
Да ну ее, Наталью, совсем. Достала!»
Устав давить из себя покаянные мысли, Сигизмунд затормозил у светофора.
Город подморозило. Намело предновогодних сугробов. Было холодно и празднично. Некоторые рестораны вывесили на дверях рождественские венки, похожие на те, что в советские времена торжественно возлагали к могиле Неизвестного Солдата. Что–то в них все–таки было гробовое.
Сегодня особенно бросалось в глаза, как много стало в городе чисто вымытых, ярко освещенных, нарядных витрин.
Приметил впереди голосующего мужика.
— Слышь, хозяин, до Желябова?..
— Садись.
Мужик сел. Приятный мужик, особенно после Натальи. Здоровенный, с круглой закопченной рожей, кучерявый. Сигизмунду сразу стало легко и просто.
— Слышь, хозяин… Слыхал, вроде, с апреля — все, подвозки тю–тю.
— А чего? — спросил Сигизмунд.
— Да я тут в исполкоме был, два хмыря толковали. Теперь если подвозить — лицензию брать. Ну, чтоб больше денег содрать с нашего брата.
— Да пошли они!.. — от души сказал Сигизмунд.
— Во, а я и говорю! — Мужик оживился.
— Я к чему, бля, хозяин. Я сам–то таксист, во… Ну да неважно. Прицепчик взял к легковухе.
— Какой прицепчик? — полюбопытствовал Сигизмунд.
— «Бизона». Ну, взял, пошел регистрировать. Прихожу в исполком, в свой, Приморский, а там — уй, мать!.
«Хордс, хордс, хордс…» — мысленно переводил Сигизмунд на девкину мову.
— …Сует мне, значит, облом форму: заполняй, мол. Там с одной стороны исполкомовская, ну — форма–то, а с другой — налоговая должна эту самую…
— Визу…
— Во, визу ставить. А я знаю, что прицепчик от легковушки налогом не облагается. Иду в налоговую. Прихожу. Там, бля, такой молотобоец сидит — пахать на нем.