Поглядел по прейскуранту, бля, все, хуяк, резолюцию мне — ти–ти–ти — нашкрябал, нацарапал. Не облагается. Ну, говорю, все? Не, говорит, не все… И рожа, рожа, слушай — в три дня не обосрешь…
«Нии», — перевел Сигизмунд. Рассказ ему нравился.
— …А че еще–то? Ну, это я говорю. А он: иди, говорит, теперь с этим в исполком, пускай на моей визе печать свою поставят… Ну я, бля, обратно в исполком. Во, порядки! Прихожу в исполком. Оба–на! Сегодня не успел, прием окончен. Завтра приходи, с утра. Выхожу я из дома в семь утра — ну, у меня еще дела были в другом месте.
Я на Кораблях живу. Ну, выхожу в семь. Как раз снег выпал. Мягкий такой снежок, чистенький. Слышь, хозяин, раньше–то — в семь утра все утоптано бы было. А тут я иду — и только одна стежка следов к метро вьется. Моя. Стало быть, один я со всей домины на работу пошел. А остальные–прочие там в доме от безработицы дурью маются… А?
Помолчали. Сигизмунд закурил. Мужик тоже закурил. Он торопился дальше рассказывать, пока не доехали до Желябова.
— Ну, прихожу в исполком.
А там — слышь? — другой молотобоец сидит, еще охрененнее того, что в налоговой. Во! Шкаф! Холодильник, бля! Лапищи, бля, здоровенные, в черном волосе. Он печаточку взял — ма–асенькую такую, пимм ею по лицензии… Все, говорит, свободен. Я только уходить собираюсь, а тут еще один хмырь к тому входит. Слушай, бля! Боец, тяжеловес! — Тут мужик заранее заржал, предвкушая, и слегка подтолкнул Сигизмунда в бок локтем. — Слышь, хозяин! Не, ты представь, для чего он приперся! — И аж визгнул.
— Чаек принес первому. Чтоб, значит, передохнул. Утомился, бля! Представляешь? Да этих мужиков вдвоем на Гитлера спусти — никакого Белорусского фронта не надо, уделали бы… Плуг вместо «Кировца» каждый тащить может… Не, бля… раньше бюрократия была… Рыхлые были все, старели рано, импотенты через одного — по морде видно… Не, был в исполкоме, — тут мужик с трудом удержался, чтобы не плюнуть в машине, — все в р–рубашечках, в г–галстучках, все ч–чистенькие, блядь, и одни мужики… Не, точно — нуменклатура… Молотобойцы, блин, ну, блин… Вот мы с тобой рабочие люди, вот мы с тобой грязные, потому что день–деньской в говне копаемся… Сразу видно, что рабочие…
Сигизмунд призадумался, не обидеться ли.
Решил не обижаться. Ему было приятнее находиться по одну сторону баррикады с этим мужиком."
"— А хули мне указы, — сказал Сигизмунд. — Скажу, что знакомый. Что, не подтвердишь?
— Ну! — сказал мужик. — Мы с тобой, как говорится, друг друга понимаем. Слушай, вон там останови.
