Убить его было бы актом милосердия, но Модаль остановил ее, когда она собралась прирезать калеку.
— Он хотел заживо сжечь твою дочь, — напомнила она мужчине."
"— Что, по-твоему, такое милосердие? — спросил тот. Его лошадиное лицо исказила гримаса горя, но гнева не было. Он приподнял брови в искреннем любопытстве.
— Чего? — переспросила Рива, нахмурившись.
— Милосердие — сладчайшее вино и горчайшая полынь, — ответила Элисс. — Оно вознаграждает милостивых и повергает в стыд виноватых.
— Это из «Катехизиса Знания», — с оттенком горечи пояснил Аркен, подтаскивая труп к огню.
«Катехизис?!»
— То есть вы — Верующие? — изумленно спросила Рива. Она-то решила, что они принадлежат к одной из многочисленных дурацких сект, пышным цветом расцветших под сенью эдикта о веротерпимости.
— Мы принадлежим к Истинной Вере, — отрезал Модаль, — а не к извращению, которому следуют эти заблудшие.
«Пустослов» что-то фыркнул, разбрызгивая слюну.
— Скажи, если будет больно. — Рива выдернула стрелу из его спины. Он ничего не почувствовал.
Обгоревший брат пережил ночь и умер перед самым рассветом. Какое-то время он визгливо стонал, но, когда Рива хотела его утихомирить, Модаль вновь остановил ее. Ничего уже не понимающая, она принялась помогать Аркену подтаскивать трупы к костру.
— Этот был неплох. — Рива приподняла ноги самого высокого, того, который пал последним.
— Но ты все равно лучше, — сказал Аркен, берясь за плечи трупа. — Здорово, что ты заставила его помучиться.
А она действительно это сделала? Ну да, позабавилась немножко, не без этого. Когда все прочие упали, сраженные ее стрелами, высокий уклонился от последнего выстрела и попытался было удрать в лес. Рива с мечом в руке догнала его на краю поляны. Мужчина был быстр, хорошо тренирован и знал множество приемов.
«Отец Мира, прости мне мою слабость».
Пламя взвилось вверх.