Если вы любите брата и не хотите ломать ему жизнь, просто молчите. Я не желаю знать того, что вы хотите мне рассказать.
Она шагнула к нему и внезапно опустилась на колени, заламывая руки:
— Гермес Аркадьевич! Марина не должна попасть в тюрьму! Она умрет там! Лучше уж я, я просто женщина!
— …И жена моего брата. Вот чего нам только не хватало, так это скандала и позора. Ради детей и своего мужа — не играйте в благородство и не делайте глупостей. Просто доверьтесь мне.
На ее лице засветилась надежда.
— Я… вам верю, — она поднялась и направилась к двери.
Аверин проводил ее взглядом. Потом обернулся к Кузе.
— «Монашка» не представляет опасности. И котом ты мне нравишься больше.
— Мя-а-а, — ответил Кузя, возвращаясь в облик кота.
— А теперь давай собираться. Сейчас мне следует побыстрее убраться отсюда.
Он собрал вещи, взял чемодан и корзину и вышел во двор.
— Ой, вы уже уезжаете? — подбежала к нему Вера. — И Кузя? Может, оставите Кузю с нами еще на пару деньков?
— Да, оставьте, — присоединился Миша, — мы его хорошо кормить будем!
— Чтобы у него была морда «во»? — улыбнулся Аверин и расставил руки.
Он присел на корточки, обнял по очереди племянников, подхватил вещи и зашагал на задний двор, где стояла машина. Осталось только дождаться Марину.
— Приезжайте еще! — услышал он за спиной. И оглянулся. Дети махали ему или, скорее Кузе, руками. А чуть поодаль замер Анонимус и не сводил с него немигающего взгляда.
Дойдя до машины, он закинул чемодан с корзиной в багажник.
— Стой! — услышал за спиной. И повернулся. К нему нетвердо, но размашисто шагал Василь. В руках брата была на треть пустая бутылка коньяка.
Аверин выпрямился и оперся рукой на крышку багажника.
— Стой, Гера, — брат подошел к нему и со стуком захлопнул крышку, — ты что же, правда считаешь, что можешь вот так вот взять и уехать? Ну уж нет.
— Василь… — начал он, но брат схватил его за плечо: — Пойдем, — он сжал его руку и буквально потащил за собой.
Аверин не стал сопротивляться.
Они вернулись в парк и добрались до беседки. Василь стукнул бутылкой по столу, ставя ее, и закурил. И после этого с размаху плюхнулся в кресло. Аверин сел в свое.
— Прости меня, Гера. Прости, что наорал и гадостей наговорил. Понятно, что не ты в этом виноват. Хочешь коньяка?
— Нет. Мне же ехать еще.
Василь наклонился вперед:
— Никуда ты не поедешь, Гера.