«Как много в мире зла, как мало там добра.
Когда б и я что изменить могла.
И почему наигранной улыбки власть
Сильней, чем мрачной правды ипостась?»
— Почему, почему, — бормочу под нос. — Так сложилось исторически.
«Осмелюсь вам сказать в ответ,
Вы, сударь, тот предмет,
Что не сгорит и не утонет»
— А это будто Андрею писалось, надо не забыть процитировать ему при следующей встрече, — мотаю на ус.
«Талант актера в вас раскрыт прекрасно,
Другое, думается мне, опасно.
Следя за виртуозною игрою хитреца,
Как самому бы не остаться без лица»
— Талантливый человек талантлив во всем, — картинно вздыхаю, листаю дальше.
«Как жизнь порой меняет роли,
Знакомые уже давно до боли.
И любит посмеяться над забытою мечтою.
Когда-то я была пьяна тобою…
Теперь проносится всё мимо,
Как будто никогда и не любила»
— Попустись, Лёлик, — возвращаюсь на пару страниц назад. — Тебе нашлась замена и весьма неплохая.
«Знакомый голос прозвучит над ухом,
Тут же кровь в висках забьется глухо.
Привычное кольцо объятий,
Сила, власть и мощь твоя,
Вырывают давний образ из небытия
Жар дыханья, жар соблазна,
Легкий холод по спине.
Ты все ближе-ближе-ближе,
Прислоняешься ко мне»
Дебильные строки с убогой рифмой, но пробирают, трогают невидимые струны души. Раньше создавались для Леонида, но теперь сей товарищ и рядом с моим сердцем не стоит.
— Черт, — закрываю ежедневник, выдерживаю паузу, прежде чем продолжать.
Хотя зачем перечитывать очевидное? Последние записи помню наизусть.
В извращенной художественной форме.
Заранее стыдно перед Даной и Анной за наглое использование их личных данных ради моего самого внушительного нешкольного сочинения. Впрочем, перед Анной уже не стыдно.
«Анна была из тех, кто идет по головам, не особо внимая голосу совести. Я не осуждала ее, потому что все мы не без дерьма. Я даже надеялась, что взбираясь наверх по головам, она не поскользнется на лысом черепе».
Прямо пророчество. Согласитесь, точно в воду глядела. Особенно забавляет тот факт, что моя бывшая подружка таки поскользнулась на одном лысом, хм, точнее бритом черепе.
Терзаю переплет, распахиваю и захлопываю ежедневник, не решаюсь окунуться во мрак, познать жгучую боль заново. Там, в конце, в заключительных записях, слишком много безумия и разрушения. Слишком много меня.