Плохие девочки не плачут. Книга 3

Окунают в мерзлый омут.

Он овладевает мной.

До боли. До хрипоты. До судорог.

— Открой рот, — отрывисто произносит фон Вейганд. — Давай, смелее.

Прижимает дуло пистолета к моим губам, проталкивает так, что чуть зубы не выбивает, заталкивает вглубь, надавливает на язык, намеренно вызывая череду коротких спазмов, пробуждая рвотный рефлекс.

— Что еще ты у него отсасывала?

Содрогаюсь, но вырваться не пытаюсь. Пусть унижает, пусть издевается. Пусть хоть пристрелит прямо здесь.

Я заслужила.

И ярость.

И злость. И эту гремучую ревность на грани ненависти.

Я победила.

Ведь ему пришлось коснуться меня.

— Сука, — выдыхает глухо. — Твоя гребаная святость тебя не спасет.

Металлический щелчок.

И удар за ударом.

Сталь бьется о камень.

Он спускает курок и разряжает пистолет.

В один момент.

— Проваливай, — как студеной водой обдает.

— Н-нет, — мотаю головой. — Никогда.

Он отстраняется, отбрасывает оружие в сторону.

Стальной лязг оглушает. Мне чудится, будто за спиной захлопывается решетка.

Железные прутья жадно впиваются в натянутый до боли позвоночник.

Делаю шаг назад.

Рефлекторно.

Направляюсь прямо в капкан.

Покорно.

Точно завороженная.

Он наступает. Я отступаю. Разыграно как по нотам. Похоже на танец. Безумный танец над разверзшейся пропастью.

Оглядываюсь и замираю.

Позади темнота. Густая. Пульсирующая. Притягательная. Больше никаких эпитетов, никаких метафор. Все абсолютно реально. По-настоящему.

Мрачный проход. Но не тот, по которому я попала сюда.

Новый поворот. И опять ни единого источника света. Ни единого всполоха.

Сплошная чернота.

— Пожалуйста, — шепчу я, и сама не знаю, о чем прошу.

Крупные ладони опускаются на мои плечи. Толкают в бездну. Не позволяют обернуться, погружают во тьму. Быстро. Резко. Без суда и следствия. Не оставляют шанса вынырнуть обратно.

Спотыкаюсь, теряю равновесие. Но он не позволяет мне упасть. Все-таки держит, даже стискивает крепче.

Пытаюсь привыкнуть, разглядеть хотя бы слабые очертания, контуры.

Тщетно. В такой беспросветной темени мы навечно обречены бродить с широко закрытыми глазами.

Звериное рычание. Совсем близко. Будто в собственной груди.

И тут же звон цепей.

Дрожь охватывает тело, опутывает ажурной паутиной, пленяет, погружая в очередную паническую атаку. Липкий пот оплетает плоть тонкими нитями. Внутренности разом скручиваются в ледяной узел.

Проклятый холод.

Изыди.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.