— Вы… вы серьезно… так спокойно, — заставляю себя перейти на английский: — And you are not worried? Not at all? (И вы не волнуетесь? Совсем нет?)
— Even if I am (Даже если волнуюсь), — хмыкает. — What will it change? (Что это поменяет)?
— Sorry I don’t understand (Извините, я не понимаю), — бормочу сдавленно. — We should do something. You should do (Мы должны что-нибудь сделать. Вы должны сделать).
— What? (Что)? — спрашивает с усмешкой.
— Something (Что-нибудь), — повторяю с нажимом, истерично выдаю: — Anything (Что угодно)!
Абонент вне зоны доступа.
Реакция Андрея. Подозрительное молчание. Тревога. Волнение. Все один к одному.
Идиотка.
Я ослепла.
Оглохла.
Я ничего не соображала.
Ничего.
Впрочем, как всегда.
Привычно.
Не ново.
Я поднимаюсь так резко, что стул отлетает с грохотом.
— He is at the island (Он на острове), — говорю и не узнаю свой собственный голос. — At that island (На том острове).
Бросаюсь к Валленбергу, хватаю его за пиджак.
— You should release him (Вы обязаны освободить его), — шепчу сбивчиво, кричу: — You must (Вы должны)!
Барон улыбается.
И убивает меня.
Режет.
Без оружия.
Хладнокровно.
— Nein (Нет), — чеканит в ответ. — Nie wieder (Никогда).
— Warum? (Почему?) — тоже перехожу на немецкий, однако на всякий случай добавляю и по-английски: — Why? (Почему?)
— Alex doesn’t need my assistance (Алекс не нуждается в моей помощи).
— Do you think… do you (Думаете… вы думаете), — замолкаю, но все же вынуждаю себя озвучить чудовищную мысль: — Is it too late? (Слишком поздно?)
— Morton is not the one who kills that fast (Мортон не из тех, кто убивает настолько быстро).
— Please (Пожалуйста), — судорожно сглатываю.
— Enough (Достаточно), — отрезает ледяным тоном.
Валленберг отстраняет меня.
Мягко, но твердо.
А я совсем не чувствую почву под ногами. Остаюсь без опоры. И срываюсь вниз. Падаю в бездну. Без надежды выбраться.
— Save him (Спасите его), — говорю я.
— Don’t waste your tears (Не трать слезы попусту), — заявляет холодно. — My answer will stay the same (Мой ответ останется неизменным).
— But why? Do you hate him? (Но почему? Вы ненавидите его?) — из последних сил сдерживаю рвущиеся наружу рыдания. — He is your grandson. There is your blood in him. You can’t be so cruel (Он ваш внук. В нем течет ваша кровь. Вы не можете быть таким жестоким).
— Girl (Девочка), — усмехается.