— What do you know about cruelty? (Что ты знаешь о жестокости?)
— Save him (Спасите его), — повторяю как заведенная. — Save him. I beg you (Спасите. Я умоляю).
— Right. There is my blood in him (Точно. В нем есть моя кровь), — спокойно продолжает Валленберг. — So he will succeed in anything (Поэтому он справится с чем угодно).
— But you… (Но вы…)
— If he has no guts to win than he sure as hell doesn’t deserve to stay alive (Если у него кишка тонка победить, дьявол, он не заслуживает жить), — говорит мрачно.
— What are you doing? (Что вы творите?)
— I believe in him (Я верю в него).
Боже мой, нет.
Господи.
Нет, нет, нет."
"Все не может закончиться так.
Не может.
Старик сошел с ума. Просто обезумел. Хотя… он родному сыну приказал перерезать сухожилия. У него свои понятия о правильном воспитании. Свои больные методы.
Искаженное восприятие. Извращенный кодекс справедливости.
— Пожалуйста, прошу вас.
Повторяю по-английски.
По-немецки.
Черт.
Я трачу время.
Пока пытаюсь пробить стену. Пока пытаюсь достучаться. Пока пытаюсь разжалобить камень.
Но что еще остается?
Я ничего не знаю.
Не умею.
Только встать на колени.
— Брось это! — вдруг рявкает Валленберг.
Подхватывает меня под локти, резко тянет вверх, не позволяет униженно распластаться на полу.
Наверное, я ослышалась.
Не поняла.
Просто звучит похоже.
Неизвестные немецкие слова.
— Есть только один мужчина, перед которым ты можешь опуститься на колени, — говорит он.
Открываю и закрываю рот.
Ничего не могу из себя выдавить.
Даже перестаю всхлипывать.
— Вы… вы знаете русский язык?
— Никому не говори.
Валленберг подмигивает мне.
По-мальчишески.
— Я не… но… — напрасно пробую составить разумную фразу.
— Я выучил язык своей женщины, — произносит, прожигая меня взглядом насквозь, строго прибавляет: — А ты должна выучить немецкий.
— Зачем? — спрашиваю машинально.
— Алексу будет приятно.
— Вы хотите, чтобы ему было приятно, — истерично посмеиваюсь. — А вытащить его с гребаного острова не хотите. Извините. Вы понимаете значение слова «гребаный»?
— Эта игра не для слабых.
— К черту игры, — выдыхаю устало. — Помогите ему.
— Нельзя вставать у него на дороге.
— Даже если…
— И спасать его не надо.
— Откуда вы…
— Он выиграет.
— Но вы не…
— Он жив.
Затихаю.
Замолкаю.
Не спорю.
Не возражаю.
Пусть будет так.