А чувство такое, будто они избивают друг друга, не ведая жалости. Или все дело в звучании языка? Не слишком мелодично. Резко и отрывисто. Точно голодные хищники рвут сырую плоть на части.
Господи.
Боже мой.
Нет.
Господь тут не причем.
Дьявол.
Как же они похожи.
Сейчас.
Как никогда прежде.
Я застываю. Завороженная этим зрелищем. Я сражена. Поражена коварной болезнью. Я просто проклята.
Бежать. Бежать из чертового дома.
От них. От него.
К нему.
Навечно.
На… встречу.
Я мну свое платье, комкаю юбку дрожащими пальцами.
Я теряю голос.
И себя.
Окончательно.
Бесповоротно.
Я пропустила ту станцию, на которой могла выйти.
Если могла.
Я не могла.
Я бы никогда не ушла.
Я бы даже не уползла.
Наверное, очень опасно впускать в себя другого человека. Вот так. В плоть и в кровь. До костей. По жилам и по венам.
А Дьявола уж точно впускать не стоит.
Да только он не спрашивает.
Приходит и берет. Жестко и жестоко.
Я одержима.
Им.
Яростным.
Кипучим.
Моим.
— Алекс.
Даже не бормочу.
Не шепчу.
Молчу.
Но не в мыслях.
Не в безумных фантазиях.
Фон Вейганд оборачивается.
Надеюсь, я хоть немного умею смотреть. Ему под стать. Оставлять колюще-режущие ранения по всему телу без применения ножа.
Он чуть выгибает бровь.
Явно удивлен.
Несколько шагов.
Я перестаю дышать.
Я припечатана огромной мрачной тенью.
Надо же.
Ничего не меняется.
Лучшая могила — под твоим телом.
Он склоняется надо мной. От тяжелого дыхания бросает в дрожь. Он не трогает меня, но его близость действует как самый чистый спирт на земле.
— Этой ночью, — говорит тихо, но четко, так, чтобы могла слышать только я. — Будь в моей комнате.
— Что? — спрашиваю на автомате, не верю собственным ушам. — Что ты сказал?
— Будь голой, — чеканит холодно.
И отворачивается.
Уходит.
Отступает.
Гребаный палач.
Фразы по-немецки фоном. Фоном бой моей крови.
Я горю. И леденею.
Кислород покидает легкие.
Он покидает меня.
Только ненадолго.
Зверь голоден.
Глава 21.4
Я думаю о том, как легко Вальтер Валленберг признался, что нанял Стаса для моего совращения. Не отрицал, не отпирался. Как будто даже гордился своей идеей. Желал сообщить обо всем лично, понаблюдать за реакцией. Говорил невозмутимым тоном, словно о самых заурядных вещах. Словно так принято.