Только до боли знакомая фигура на границе света и тени.
Я забываю дышать.
Я смотрю.
И не могу насмотреться.
Вскакиваю. Резко. Срываюсь с места. Дерзко. Бросаюсь вперед. На зов сердца. Не отдаю никакого отчета в собственных действиях.
— Ты, — выдаю судорожно. — Господи. Это и правда ты.
Обвиваю широкую спину руками, прижимаюсь всем телом. Впиваюсь пальцами в строгий костюм, льну плотнее, словно пытаюсь впаять себя. Плоть в плоть. Жадно вдыхаю родной аромат. Поднимаю взгляд и тону в горящем омуте черных глаз.
— Алекс, — шепчу одними губами.
Звучит как молитва.
Как признание.
Я улыбаюсь. Блаженно. Совершенно по-идиотски. Бесконтрольно. А по щекам стекают слезы. Я будто смотрю на солнце. На свое единственное в мире солнце.
Я безумно боюсь смежить веки.
Вдруг он исчезнет? Вдруг не вернется?
— А вы отлично проводите время, — усмехается фон Вейганд.
Отстраняет меня.
Жестко.
Разрывает объятья.
Вроде бы ничего особенного не происходит, но ощущение такое, точно душу вырывают по-живому, выдирают ледяными крючьями.
Я застываю.
Я не в силах шелохнуться.
Это надо уметь.
Убивать одним жестом.
Никаких громких фраз. Никаких лишних действий. Но и так суть ясна. Не забыл, не простил. Даже не надейся.
Ощущение будто меня поднимают до небес. А потом вбивают в землю. Одним ударом. До самого основания. Четко.
— Твоя Лора очаровательна, — говорит Валленберг. — Настоящее сокровище.
Неужели он и правда это сказал?
Твоя Лора.
Твоя?..
— Жаль, что ей придется покинуть нас, — холодно произносит фон Вейганд.
Нервно сглатываю.
Интересное слово он подобрал — «покинуть».
Покинуть — в каком смысле?
Я жажду продолжения.
Очень.
Вдыхаю и выдыхаю. Замираю с открытым ртом. Так и не решаюсь что-либо произнести, уточнить, расспросить. Лучше промолчать. Переждать.
Иногда стоит проявить благоразумие. Хотя бы сделать вид. Притвориться. Войти в роль умной женщины. Вообразить, будто где-то глубоко в моей черепной коробке таки есть мозг.
Я и без того хожу по оху*нно тонкому льду.
Отлично, Подольская.
Взрослеешь.
Перед последним глотком воздуха наступает особое просветление. Не иначе.
Фон Вейганд переходит на немецкий.
Как бы намекает — проваливай.
Проходит мимо. Как мимо стены. Мимо бесполезной мебели. Даже не смотрит в мою сторону. Держит дистанцию.
Отступаю назад.
Ощущаю себя не самой значимой деталью интерьера.
Барон Валленберг усмехается.
И смотрит прямо на меня.
Как бы напоминает — учи язык.
Тоже говорит по-немецки.
Всего пара фраз. Пара реплик.