Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Зачем? — в хриплом голосе сквозит удивление. — Чтобы занять его место?

— Что?

Вскидываюсь.

Чуть не подпрыгиваю на стуле.

О чем он вообще?

— Я бы мог его убить, — ровно замечает Валленберг. — Но был бы я тогда здесь?

— Были бы живы люди, — бросаю я. — Миллионы людей.

— Полагаешь?

— А разве нет?! — восклицаю горячечно. — Если бы кто-то остановил этого маньяка тогда, то ничего бы не…

— Ничего бы не изменилось, — завершает мою фразу на свой лад.

— Вы издеваетесь, — фыркаю.

— Люди должны погибать.

— Почему?

— Люди всегда погибают.

— Бред, — мотаю головой.

— Мир держится на крови, — произносит холодно.

— То есть вы одобряете такие методы?

— Война идет вне зависимости от моего одобрения, — улыбается. — Видишь ли, у меня всегда был единственный бог и вождь — собственный интерес. Гитлер мечтал построить идеальный мир. Не только для себя. Для других. Где он теперь? В могиле.

— Так у него были благие намерения?

— Люди, уверенные будто знают, как выглядит благо, плохо кончают.

— Хватит, — выдыхаю с раздражением.

— Говорите прямо. А впрочем… впрочем, уже понятно, бывших нацистов не бывает.

Валленберг откладывает нож.

— Некоторые вещи должны произойти, — его улыбка становится шире. — Гитлер был одержимым психом. Но не каждый псих поведет за собой толпу. Это заслуживает уважения.

— Уважения?

В таком контексте это слово может ободрать губы.

— Не многие достигнут его высот, — невозмутимо заключает он.

— И это не так чтобы плохо, — криво усмехаюсь.

— Я восхищался им.

— Как только вас не вздернули после Нюрнберга.

— А еще больше я восхищался людской глупостью. Проливать свою кровь за чужую идею, жертвовать собственной жизнью во имя отечества. На таких простаках и зарабатывают деньги.

Я содрогаюсь.

Шумно сглатываю.

Отчего в этих репликах мне мерещатся жуткие параллели?

— Значит, вы не верили…

— Я верил в себя.

Барон не идейный нацист.

Но почему от этого становится только страшнее?

Валленберг отправляет кусок яблока в рот и смыкает челюсти так, будто жует свежую плоть.

С наслаждением. У того безумца, который посмеет потревожить его за завтраком. Он сожрет печень. К вечеру того же дня.

— Я плохая партия, — роняю тихо. — Для вашего внука.

— Я сам буду решать.

Как удар грома. От макушки до пят проходит электрический разряд. Нервная дрожь сотрясает враз взмокшее тело."

"Этот голос. Боже мой. Эти слова.

Я оборачиваюсь так резко, что кружится голова.

Бой крови заглушает все разумные мысли.

Больше нет ничего.

Никого.

Никогда.