Ты его унижала перед всем народом.
Тут уже мне пришлось смотреть вдаль, потому что я думала: как ей объяснить, не объясняя слишком многого. И ещё думала, а обязана ли я что-либо объяснять Джессике Арнет. Если бы нам не надо было работать вместе, и если бы я не опасалась, что она увиденным поделится со всем составом группы, я бы, может, ничего не стала бы объяснять, но работать вместе нам надо, и я не хотела, чтобы её версия событий обошла всех наших ребят. Хотя и моя версия событий, стань она широко известной, вряд ли была бы лучше.
Как объяснить слепому, что такое цвет? Как объяснить, что боль может быть наслаждением, человеку, у которого это в схеме не пропаяно? Никак, но я все равно попыталась.
— Я долго не могла понять, чего Натэниел от меня хочет.
Она посмотрела на меня в ужасе:
— Ты обвиняешь его? Ты возлагаешь вину на жертву?
Разговор пошёл не туда.
— Ты видала когда-нибудь человека, слепого от рождения?
— Чего? — нахмурилась она.
— Такого, который никогда не видел цветов.
— Нет. А какое это имеет отношение к Натэниелу?
— Ты слепая, Джессика. Как мне объяснить тебе, на что похож синий цвет?
— Чего ты лепечешь?
— Как мне тебе объяснить, что на сцене Натэниел получал удовольствие, что он в каком-то смысле силой меня втянул в эту ситуацию?
— Это ты жертва? Перестань, не ты была в цепях.
Я пожала плечами:
— Я как раз и говорю, что на сцене вчера ночью не было жертвы, была лишь группа взрослых, действующих по взаимному согласию.
Она замотала головой:
— Нет. Я понимаю, что я видела.
— Ты понимаешь, что чувствовала бы ты, если бы тебя приковали цепями на сцене и так бы с тобой обращались. И ты принимаешь как истину, что, раз ты бы это чувствовала, то это чувствует и любой другой. А чувства у людей разные.
— Я знаю, я не ребёнок.
— Так и не веди себя, как ребёнок.
Она встала и уставилась на меня, стиснув опущенные руки в кулаки.
— Я не веду себя как ребёнок.
— Да, ты права. Для ребёнка ты слишком много морализируешь.
— Анита, поехали! — позвал меня Зебровски.
Я встала, отряхнула джинсы сзади и крикнула в ответ:
— Иду! — Потом посмотрела на Арнет и попыталась придумать что-нибудь, чтобы сгладить эту ссору. Ничего на ум не лезло. — Натэниел — мой любимый, Джессика. Я никогда бы не сделала ему больно.
— Я видела, как ты делала ему больно, — бросила она мне в лицо, как раньше бросила слово «жиголо».
— Он так не считает.
— Он просто не понимает, — возразила она.