Я улыбнулась, подавляя смех, наполовину весёлый, наполовину нервный.
— Ты его хочешь спасти. Въехать на белом коне и спасти его от такой унизительной жизни.
Она ничего не сказала, только глядела зло.
— Анита, пора! — крикнул Зебровски ещё раз. Он уже стоял у машины.
Я оглянулась на Арнет.
— Когда-то я тоже думала, что Натэниела надо спасать, лечить его душу. Так вот, я не понимала, что она у него не сломлена — или сломлена не больше, чем у нас у всех.
В этом, наверное, было больше правды, чем я задолжала детективу Джессике Арнет.
— В каком смысле? — спросил он, выводя машину между фургоном телевидения и толпой зевак.
— В том же, в каком «Резня в день святого Валентина» могла бы быть более мирной вечеринкой.
Он покосился на меня:
— Боже мой, Анита, неужто мало, что вы собачитесь с Дольфом, тебе ещё надо и с Арнет поссориться?
— Я ни с кем из них ссоры не начинала.
Мы выбирались мимо ленты и барьеров, которые полицейские перед нами отодвигали. Телевизионщики направили камеру прямо на нас. Только этого не хватало. Я подавила желание показать им средний палец или отколоть какую-нибудь ребяческую выходку в том же роде.
— Насчёт Дольфа я был не прав. Я знаю, что не ты начала.
— Спасибо.
— Арнет — что её грызёт?
— Если она захочет, чтобы ты знал, то расскажет сама.
— А ты не хотела бы сперва изложить свою версию?
— Моим версиям никто никогда не верит, Зебровски.
И вот тут я заплакала. Не вслух, но со слезами, настоящими. Отвернувшись, я уставилась в окно. Почему я плачу — я и сама не знала. Дура, наверное.
Мне важно, что Арнет будет обо мне думать? Нет. Мне наплевать, если она подорвёт мою репутацию во всей группе? Нет, вряд ли. Вот это и хреново.
Зебровски либо настолько офонарел, увидев, что я плачу, что дар речи потерял, а может, он отнёсся ко мне как коп к копу.
Глава шестьдесят четвёртая"
"Парковка была вся занята — то есть действительно вся. Зебровски пришлось поставить машину в зоне, отведённой только для пожарных.