— И никто больше не сможет взять его незаметно.
— Ей нельзя идти охотничьей тропой, — возмутился было один из воинов.
— Но она пойдёт, — отрезал я. — Мир изменился, барсы. Если мы хотим выжить — нам нужно забыть себя и бежать из этих мест. Но если хотим победить — пора научиться менять правила. Шасти — моя жена, а жена должна идти вместе с мужем.
Глава 27
Первый бой в небе
Барсы увязались за мной практически все — и молодёжь, и те, что постарше. Кроме часовых и Ичина с Ойгоном — никто не остался в лагере.
Тропа была хоженая-перехоженная, но воины привычно двинулись цепью. А впереди пошёл Темир, задавая порядок условными знаками: рука вверх, влево, вправо, остановка…
Я уже надрессировался ходить по-барсовски и на автомате реагировал на жесты брата: «пригнись», «повернись», «обойди препятствие слева», хоть и не понимал, чего он взялся командовать.
Только через десяток шагов вспомнил: у нас же тут доморощенное минное поле! Мы же ловушек понаставили на тропе! Мы ж тут колдуна хотели поймать!
Но вспомнил-то я, а не Шасти.
Это ужасно раздражало мою жену. Она раз пять пыталась спросить: «А зачем надо идти именно так?» Но я молча крутил головой и делал «страшные глаза»: разговоры на тропе не приветствовались.
Шасти хмурилась, дёргала руку. Однако не истерила, и не впала в апатию, чего я, в общем-то, опасался.
У моей колдуньи оказалась удивительно крепкая нервная система.
Но Шасти довольно спокойно шагала рядом со мной, выражая недовольство только по поводу странных команд Темира. С лица колдуньи не сходило мемное выражение: «Дебилы, тлять».
Тропа была узкой, но два подростка вполне могли идти по ней рядом.
Здесь ей ничего не светило. И дело было не в каком-то моём особенном недоверии к Шасти. Даже если колдунья смирилась с судьбой, она оставалась безголовым вздорным подростком и сама не знала, что может выкинуть в ближайшие полчаса.
Я надеялся, что клятва на мече свяжет её достаточно в плане магии, но цацки возвращать не собирался.