Подлить яду мне в кашу, это же не колдовство, верно?
Мы почти добрались до скалистого обрыва, когда позади с шумом сорвалось с высоты одно из кедровых брёвен, что мы с парнями вчера подвесили над тропой.
Бревно рухнуло вниз, ломая кусты. Раздался вопль и глухой звук, похожий на хлюпанье.
Колдунья моя завизжала, как резаная. Я притянул её к себе и зажал рот.
— Ловушка сработала, — сказал, шагавший позади меня, Истэчи. — Кто-то шёл за нами и наступил в петлю. И его бревном придавило. Хорошо!
Чего уж хорошего! Теперь у нас ещё один труп.
«Блин… Если Шасти сейчас увидит труп отца и взбрыкнёт, барсов мне не остановить! Они ещё не остыли после смерти товарища. Ещё и её в капусту порубят!»
Я прижал к себе девушку, радуясь, что Камай физухой занимался неподецки. Прошептал на ухо:
— Молчи! Поняла, дура? Что бы ни случилось — молчи!
Шасти испуганно закивала.
Воины остановились. Темир пошёл к ловушке первым. Махнул рукой: можно подходить!
Когда двое барсов покрепче приподняли бревно, я выдохнул.
Труп был худощавый, лысый, довольно высокого роста. В чёрном шёлковом кимоно как у Шасти. А колдун был щекастый, с пузцом и кутался плащ, подбитый мехом.
Темир пошевелил тело, не подававшее уже признаков жизни. Перевернул на спину.
— Это не отец! — воскликнула Шасти.
Ладошка её вспотела.
— Кому сказал молчать?! — Я перехватил покрепче мокрую руку и дёрнул.
— Но это же не отец! — выкрикнула она.
"Неужели поняла, от чего я её пытался предостеречь? Значит, не дура, а просто сноровистая, как лошадь?
Она ведь и в самом деле сбежала из дома и пыталась наперёд отца отыскать меч. Даже если наврала про замужество, попытка кражи у родного батьки — налицо.
Похоже, моя жена привыкла никого не слушаться. И из дома сбежала. И помолчать даже пару минут не может. Свалилось же такое сокровище на мою голову!
— А кто это? — спросил я строго. — Теперь говори, можно!
— С-слуга, — её затрясло.
— Ничего подобного! — отрезал я. — Это твой отец виноват. Он послал его за нами.
— Йому был предан нашей семье, — пролепетала Шасти и захлюпала носом.