Отец вечно на меня злился, потому что мне хватало мозгов видеть все преступное бессилие, всю деградацию традиционной капиталистической экономики и ее финансовой сферы, а также потому, что я не собирался принести эти мозги в жертву на шатком алтаре того ничтожного бизнеса, который сковывал его кругозор. Со своей стороны, я испытывал ничуть не меньше злости, но контролировал себя лучше, поскольку отец с легкостью мог позволить себе передать значительную сумму на то благое дело, которое я всеми силами поддерживаю, – на очищение и омоложение мировой экономики.
– Полицейским? – поразилась Эми.
– Можно поинтересоваться, о каком памфлете речь? – вставил Фокс.
– «Вестник РАБДЕН, двадцать шестой выпуск», – с готовностью ответил Фил и впился взглядом в его лицо. – Думаю, вы уже слышали про РАБДЕН?
– К сожалению, не слышал, разве только это новое написание…
– Нет. Пишется «Р-А-Б-Д-Е-Н», – по буквам произнес Фил. – Это концепция, которая разделается с раковой опухолью мировой экономики.
– Прошу меня простить. Это и есть то благое дело, которому вы себя посвятили?
– Да.
– То есть вы не анархист?"
"– Господи! – с невыразимым отвращением в голосе простонал Фил. – Ну с чего вы это взяли?
– Не важно, – отмахнулся Фокс. – Говорите, пятнадцати долларов вам хватает на неделю.
– Вот и нет, не живу. Я съехал два года назад. В придачу ко всему прочему там мне приходилось увиливать от постоянной игры в бридж.
– Могу я спросить у вас адрес на тот случай…
– Конечно. Дом девятьсот четырнадцать по Восточной Двадцать девятой улице. Телефона у меня нет. Вход со двора, четвертый этаж.
Зазвонил телефон, и Нат Коллинз, потянувшись за трубкой, вздохнул:
– Простите… Нат Коллинз слушает.