Камаэль (СИ)

И… удачи вам!

Мужчина поклонился нам и поспешил в обратную сторону, оставив нас перед входом в прожорливую мглу, которая ехидно расступилась в стороны, приглашая нас в свою пасть. Аэлирн стиснул мои пальцы и бесшабашно улыбнулся:

– Вперёд, Льюис! Мы опережаем Тёмных, а, значит, будем по ту сторону Туннеля раньше!

И он рванул вперёд – не дал никаких инструкций, ничего более не сказал и почти бегом бросился вперёд, как в ледяной омут нырнул. И через мгновение я остался в полной, кромешной темноте. Никаких чувств, никаких ощущений.

Только шорох, шепотки и гулкий стук моего собственного сердца. Не было больше в моей ладони пальцев Аэлирна, не было мягкого шелеста его крыльев и пряного запаха, который они источали. Только я и Туннель. Кажется, я не мог даже шевельнуться первое время, но затем сделал шаг, другой, а пространство сжималось. Я не мог даже дышать, лишь сипел, упрямо двигаясь вперёд.

– Аэлирн? – позвал я, но голос разбился о плотную тьму. – Аэлирн!

Ещё шаг, другой, третий, сотый, тысячный, шесть тысяч пятьсот тридцать седьмой.

Что-то хрустнуло под ногой, щёлкнуло, загремело впереди, и я сорвался в пустоту.

– Аэлирн!

Дороги сплелись

В тугой клубок влюбленных змей,

И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло.

Лукавый, смирись –

Мы все равно тебя сильней,

И у огней небесных стран

Сегодня будет тепло.

========== В оправе серебряных ветров ==========

Не ночная тьма ворочалась вокруг, обнимая, обвивая со всех сторон. Будто весь свет в мире угас – даже далекие звезды не глядели сверху своими внимательными, острыми взглядами, и от этого становилось холодно и тоскливо, словно мрак пробрался внутрь и пытался всё там выесть, выпить, поглотить, самые отдаленные уголки души, хоть чуть-чуть напоенные светом.

Подобно пауку он оплетал меня липкой, крепкой сетью, и я терял дыхание, разделялся на мелкие части – как если бы все мои чувства разделили, оторвали от меня и отдали на обед темноте. Помню, что я, кажется, падал и все ждал боли, удара, жаждал их так, как никогда прежде и после. Только бы хоть что-то ощутить в этой пустоте, наполненной смертным холодом, почувствовать, но даже мое тело не слушалось меня. Никогда еще я не чувствовал себя таким одиноким, будто ребенок-сирота, в одночасье потерявший семью на своих глазах."

"Столкновения не было. Но когда почувствовал, что дыхание возвращается, а под щекой и ладонями начала ощущаться шероховатость камня, я готов был кричать и смеяться, но смог лишь засипеть и приоткрыть глаза.