Камаэль (СИ)

Где-то надо мной что-то поскрипывало, раскачиваясь, и тусклые лучи света в такт ритму прыгали по полу передо мной. Чтобы поднять голову, пришлось приложить титанические усилия, и тут же об этом пожалеть – желудок и внутренности свернуло тугим комком, и меня вырвало. И рвало еще минуту, пока наконец постыдная дрожь слабости не начала обхватывать все мое естество, расходясь от рта, кажется, даже онемевшего от кислого, терпкого привкуса, от которого начинало тошнить лишь сильнее.

– Аэлирн, – сипло, жалобно позвал я, с трудом приподнимаясь на руках, а затем садясь, – Аэлирн, где ты?

И лишь из бесконечных и перевитых туннелей отозвалось мне эхо под аккомпанемент ветра и сквозняка.

Поднимался я на ноги, кажется, целую вечность – впивался пальцами в горную породу, сдирая ногти с каждым новым падением, которых я насчитал не меньше дюжины. Колени дрожали. Воздух казался мне разряженным, не насыщал меня, а оттого голова вскоре начала кружиться. Беспомощно зовя своего хранителя, как потерявшийся звереныш зовет мать, я брел по наитию, вслед за жутким сквозняком, который пробирал до костей. Под потолком раскачивались на ржавых погнутых цепях масляные фонари, с трудом отвоевывая у тьмы дорогу. К спасению ли, к погибели ли, я не мог понять тогда – мысли лениво перекатывались в голове, как мелкая галька под волнами, и точно так же едва слышно шуршали. Очередной мой зов понесся куда как дальше, чем я ожидал – голос набрал силу, но меня то не обрадовало. Я не знал, что таится в этих горах и что стоит ждать за следующим поворотом, едва освещённом обманчивыми огоньками света.

– Кто здесь? – хрипло рявкнул кто-то из тьмы, и я едва удержался от желания броситься обратно наутек, прочь от незнакомца, от которого неизвестно что нужно ожидать. – А ну стоять! Ты кто такой?!

Я замер, щурясь от яркого света пульсара, невольно кляня себя за то, что забыл о магии напрочь, будто бы ее и не существовало.

– Эк уродец. Ты что такое? Оборотень или вампир?

– Оборотень, – тихо пролопотал я, наконец привыкнув к свету и убрав от лица руки.

Передо мной стоял низкий, с трудом достававший мне до пояса мужчина – глаза его едва виднелись из-под густых темных бровей, зато гордо посреди заросшего напрочь лица торчал крючковатый, огромный нос, из которого, кажется, тоже торчало множество волос. На голову, придавливая буйную “растительность”, ему было напялено подобие шлема, вот только порядком помятое – как будто по нему несколько раз ударяли булавой.