– Совсем-совсем не помнишь?
– Не-ет…
Доминиканец спрятал усмешку и, покосившись на князя, прищурил левый глаз:
– Ты ведь сильная женщина, Эужения… вон какая вся! Неужто дала себя побить какой-то соплячке?
– Ха-ха, святой брат! Да как же, дала! Так ее отходила – небось, до сих пор бедная… ой!
– Та-ак… А где все происходило?
– Да на ее же дворе и происходило, на ведьмином.
– А ты там как оказалась… и подруга твоя, Бенедетта?
– Так зашли же, святой брат! Думали вывести колдунью на чистую воду.
– Угу, угу… значит, незаконно проникли на чужой двор.
– Колдовала, что же еще-то, святой брат?
Вожников только диву давался, насколько умело и лихо вел следствие брат Диего! Кстати, все специфические слова и фразы, произнесенные инквизитором по латыни – «незаконное проникновение», «деяние», «отдельное производство» – были очень похожи на современные Егору, словно бы дело происходило в кабинете обычного следователя или дознавателя, в крайнем случае – участкового.
– Какие именно колдовские действия ты заметила лично?
– Ой… – Эужения снова почесала щеку. – Да я лично ничего такого не видела… но знала точно – колдует!
– Откуда знала?
– Да все об этом в деревне говорят, святой брат.
– Нас пока интересует данный конкретный момент! – повысил голос монах. – От кого именно ты об этом узнала?
– Дак это… булочник наш, Фиделино, сказал. Сказал, мол, что видел – колдует…
– А конкретно?
– А кон… кор… Ничего такого больше не сказал.
– Ладно, спросим у булочника. Итак, ничего конкретного ты, Эужения, не видала… просто проникла на чужой двор, и потом началась драка… Пока с тобой все, иди, посиди во дворе, посиди.
В отличие от своей дородной подруги, Бенедетта оказалась особой длинной, костистой и жилистой. Правда, был в этой далеко не молодой уже – лет тридцати пяти – женщине какой-то особый шарм, отчего узкое смуглое лицо ее с длинным и тонким носом и тощая жилистая фигура вовсе не казались отталкивающими, наоборот, притягивали, общему впечатлению не мешал даже пушок над верхней губой.